Первым делом он спустился в кормовую каюту и приказал плотнику просверлить бойницы в передней стенке юта, а также у правого и левого борта; затем, забаррикадировав люк, который соединял каюту с трюмом, он положил сверху на него доску. Затем он спустил в кормовую каюту бочку с пресной водой и приказал матросам переложить в зарядные ящики половину пороха из самой нижней зарядной камеры, также, как и ядра, пули, заряды, пистолеты и ружья.
Тем временем на палубе капитан приказал соорудить с помощью канатов что-то наподобие абордажной сетки, тянущейся от выдающегося вперед бушприта до самого юта, и на три аршина возвышавшейся над фальшбортом.
Наконец, чтобы окончательно завершить эти необходимые меры предосторожности, он вместе с матросами обвязал шесть двенадцатифунтовых ядер крепкой сетью и подвесил этот боеприпас на рее фок-мачты с левого борта.
Боцман к тому времени приступил к вооружению экипажа, раздав каждому по ружью, полусабле или топору. Но при виде иностранных матросов, боцман оказался в замешательстве и поспешил к капитану.
Дмитрий Сергеевич, прикажете ли выдавать оружие иноземцам? Уж очень ненадёжные люди, не лучше ли их от греха запереть?
Да уж, и верно, отвечал капитан Трубецкой. Не давать им оружия!
Было почти девять часов утра; подул морской бриз, способный быстро унести «Турухтан» на безопасное от пиратов расстояние. Хотя прао довольно быстроходны, не бывает случая, чтобы малайцы нападали на судно на полном ходу; они всегда ищут парусник, попавший в штиль или севший на мель. Капитан Трубецкой приказал ставить паруса, но вдруг оказалось, что прекрасно оснащенный
императрице. Упав на колени, он плакал и что-то бормотал на своём тарабарском наречии; нам перевели, что он хочет вернуться домой. Под конец своей взволнованной речи японец лизнул Екатерине руку; в стране самураев не знали, что такое поцелуй.
Екатерина казалась тронута; назвав беднягу «бедняжкой», тут же решила отправить его на родину. Однако же благоразумие взяло верх; ведь спасение японского капитана было прекрасным поводом установить дипломатические отношения с этой закрытой страной. Стали готовить посольство; и я, не утерпев, предложил отправить их всех морем, обещав полную безопасность в пути. А теперь вот сижу я и думаю смогу ли я выполнить своё обещание? Чем глубже я погружаюсь в дела Адмиралтейств-коллегии, тем больше в этом сомневаюсь!
Получив в свои руки полное руководство морским ведомством, я вплотную занялся его тематикой. В здании Адмиралтейства мне был устроен большой кабинет с обширный приёмной и залами для собраний. Вникая в ход дел, я первым делом произвёл ревизию, показавшую, впрочем, что на бумаге дела ведомства были в порядке.
Для меня это не стало неожиданностью: основное воровство происходило иным путём, который невозможно было вскрыть простою проверкой счетов. Об этом мне очень многое рассказал Суворов, конечно, с примерами из армии, а не из флота, но суть-то была одна: воровали путём не выдачи матросом, гардемаринам, мастеровым, госпитальным командам того содержания и предметов, которые полагалась им отпускать, пользуясь невозможностью для «нижних чинов» подать жалобу в высокие сферы. Много воровали при постройке кораблей и их ремонте, отчего получалось, что числящиеся вполне боеготовыми суда при тревоге не могли выйти из гавани; воровали путем получения рационов на «мёртвые души», и сотнями других способов.
Мне предстояло создать такой механизм, который позволял бы выявлять все эти злоупотребления, как бы их не маскировали.
Прежде всего, на здании Адмиралтейства появился ящик для жалоб; любое письмо, даже анонимное, подвергалась проверке. Во-вторых, я решил завести секретную команду матросов-провокаторов. Несколько человек, переводимые с корабля на корабль, разнюхивали, как обстоят там дела. Выявив злоупотребления, подбивали команду подать общую жалобу, обещая устроить так, чтобы она попала лично мне в руки. Для работы со злоупотреблениями ввёл должность обер-прокурора по флоту, внезапные выездные проверки и денежные вознаграждения за выявленные и доказанные злоупотребления. Было и несколько показательных дел: вице-президент Адмиралтейств-коллегии Чернышёв за хищение имущества получил штраф в сто семьдесят тысяч рублей, для выплаты которого вынужден был сдать в казну ранее пожалованные имения.
Проблемы, конечно есть не только с постройкой но и с эксплуатацией. Некоторые командиры злоупотребляют своим положением и часто прикарманивают даже кормовые деньги. За счет матросского желудка офицеры строят себе дома и наживают капиталы. Матросы, словно крепостные, работают в домах и огородах у командиров. Нравы господ офицеров не отличаются деликатностью вовсю пускаются в ход линьки, бывает и кулачная расправа. Очень плохие условия жизни и быта: затхлый, испорченный воздух в помещениях, вечно сырая одежда приводящие к высочайшей смертности. В Кронштадте, бывает, за одну зиму умирает от цинги четверть гарнизона! А Кронштадт это, можно сказать, ввиду Петербурга; что же происходит далее?
Ладно, разберёмся со всем по порядку.