Закончив чтение, Серов хмыкнул и почесал в затылке. Что общего у программиста, врача, библиотекаря и издателя? В общем-то ничего, и ситуация не проясняется, если добавить к ним еще одного врача, журналиста, экономиста, немца-литератора и экстрасенса. Можно, разумеется, отметить, что все они люди интеллигентных профессий и находятся в поре расцвета, в возрасте от двадцати четырех до сорока пяти. Но, с другой стороны, разница в поколение и разные семейные обстоятельства: кто холост, кто женат, с детьми или без оных В профессиональном плане издатель, писатель, журналист и, быть может, экстрасенс Таншара как-то связаны, но у врачей, программиста и двух остальных пропавших литературных потуг не замечалось. Если взять, к примеру, медиков, то и тут контакты маловероятны: Ртищевой сорок пять, опытный терапевт из Подмосковья, а Штильмарк недавний студент Тверского медицинского, ординатор и дерматолог по специальности. Общего столько же, сколько между курицей и куликом, хотя обе птицы и обе на «ку» Издатель бывший математик и мог быть знаком с программистом, однако вузы кончали разные и по работе вроде бы не пересекались У программиста фамилия редкая, Понедельник, но супруге Добужинского она ничего не говорит
Не там ищу, не в той земле копаю мелькнуло у Серова в голове. Профессии их, видно, ни при чем, как и семейное положение, возраст и место жительства. Другая между ними связь. Что-то они сотворили такое такое особенное, странное Может, обидели кого? Организацию «Спектр» из фильмов про Джеймса Бонда? У «Спектра» всякие штучки, конечно, есть Им распылить на атомы что плюнуть! Хоть в ванной, хоть в шашлычной, хоть на Франкфуртской ярмарке
Он усмехнулся, встал и начал кружить по комнате, посматривая на разложенные папки. Четыре с красной надписью, пять с синей Вызов его сообразительности Его хитроумию, самоуважению, искусству, наконец! Он чувствовал, что должен просто обязан! преодолеть некий рубеж, пробить стену, мешавшую ему сделаться настоящим мастером. То, что не получилось в цирке, не вышло в торговом бизнесе, накрылось и вытекло кровью в Чечне Многое было начато и кончилось ничем, скитаниями на чужбине, сгоревшими палатками, нелепой войной, пулей и раной
«Может, я неудачник? подумал Серов и стиснул челюсти. Дитя украденное найти или там парня из секты выручить это пожалуйста!
Тут фортуна ни к чему, тут бегать надо, трудиться, расспрашивать да разнюхивать, а в нужный миг в челюсть кулаком и ствол под ребра! Ну, а после хватать и тащить Понятное дело, простое! А для того, что посложнее, удача нужна. Либо фарт, либо разум, какого бог не дал»
Не переставая кружить, он сбросил рубаху и, коснувшись спинки стула, сделал кувырок в воздухе. Приземлился на кисти и трижды обошел на руках вокруг стола, приговаривая сквозь сжатые зубы: «Вот это мы умеем это можем еще вот ножики метать и по канату Запросто!»
Прогнулся, встал на
ноги, помассировал шрам на правом боку, подошел к окошку, всмотрелся в синие московские сумерки. Настроение повысилось, как бывало всегда после привычных физических усилий. Почти бессознательно он замурлыкал песенку, одну из тех, что пели в цирковом училище и на срочной службе. Голос у Серова был приятный, и песен этих он знал, наверное, сотни три или четыре.
Мокрый клен за окном,Дробь дождя на стекле,Вы зачем о быломПесню дарите мне?Кто сказал, что я сдал,Что мне рук не поднять,Что я с песней порвал,Что рюкзак не собрать? [1]Допел до конца, сложил папки, сунул их в сейф в гостиной и решил, что завтра снова наведается в квартиру Добужинских. Что-то было пропущено, не замечено, оставлено без внимания Бритва, лежавшая на полочке в ванной? Костюм, который Добужинский собирался надеть в то роковое утро? Портфель с его бумагами? Чашка тонкого китайского фарфора, из которой он пил кофе? Нет, пожалуй, нет Что-то другое, более важное и значительное
Может быть, книги в его кабинете?
Словно избавляясь от наваждения, Серов помотал головой и отправился на кухню ужинать.
Глава 2 Рукопись
Он часто работал дома? спросил, озираясь, Серов.
Работал протянула Татьяна Олеговна. Она застыла у дверей, сложив на груди руки и тоскливо глядя на стол, кресло перед ним и полки, забитые книгами. Уезжал в девять, приезжал в четыре, если не было чего-то срочного, обедал и сидел тут до вечера. Рукописи читал. Все, что выпускалось издательством, читал сам. Иногда, она поднесла ладошку к глазам, просил меня прочитать, интересовался, понятно ли написано. Говорил, что главные у нас читатели женщины и студенты. Смеялся Говорил, взрослым, мол, мужикам, пива и водки хватает.
Это он зря, произнес Серов. Я вот ни пива, ни водки не пью, а книги иногда читаю. Хотя давно уж не студент.
Он вздохнул, то ли сожалея о прошедшей юности, то ли поражаясь собранным тут книжным богатствам. Полки сто девяносто погонных метров, библиотека в шесть или семь тысяч томов Любую школу можно осчастливить.
Не в книгах ли разгадка? В них самих или в любви к ним?
Серов медленно двинулся вдоль стен, разглядывая цветные корешки. Книги стояли в определенном порядке: крайняя секция труды и учебники по математике, научные журналы и сборники конференций, судя по годам незабвенных советских времен. Рядом русская классика: Пушкин, Тургенев, Гоголь, оба Толстых, потом зарубежная: Диккенс, Мопассан, Гюго, Марк Твен, Шекспир, Фейхтвангер, Сервантес; добротные книги, тоже советского времени, занимавшие всю стену слева от стола. Напротив окон, у той стены, где дверь, располагалась историческая и приключенческая литература, и тут было на что посмотреть: Вальтер Скотт, Джек Лондон, Купер, Майн Рид, Хаггард, Эберс, Сабатини, Конан Дойль и добрая сотня других авторов. Эта часть библиотеки плавно переползала на правую стену, примыкая к секциям с фантастикой. Этим жанром Серов отнюдь не брезговал, однако представить не мог подобного богатства: тут было все, от Ефремова и Стругацких до Хайнлайна, Саймака и Ле Гуин. Дальше научно-популярные книги по медицине, биологии, астрономии, психологии, менеджменту; в основном переводы, но есть и отечественные. Кажется, все жанры здесь, никто и ничто не забыто, в растерянности думал Серов. Все, кроме дамских романов! Но и они имеются, стоят на полках в коридоре Поди угадай, что же более всего любил Константин Добужинский! И связано ли это с его исчезновением?