Герхард фон Бюлов был мало похож на ученого, скорее уж на кадрового военного. Впрочем, он и был военным, оберстом Люфтваффе. Исторические наименования родам войск и воинским званиям вернули недавно, и фон Бюлову это было по душе. Он даже специально оговорил перед интервью, что, если кто-то захочет указать его воинское звание, чтобы обязательно использовал только то, что предписано новым указом Канцлера. Кажется, фон Бюлову нравилось быть именно оберстом Люфтваффе, а не каким-то полковником ВВС.
На фоне статного, подтянутого фон Бюлова его спутник казался еще более гротескным. Больше всего он напоминал перевернутый донышком кверху бокал из пластика и блестящего металла. Над параболическим корпусом возвышалась штанга, на конце которой имелась «робоголова», напичканная всевозможной электроникой. На «голове» особо выделялись два «глаза» эти глаза, впрочем, ничего не видели, назначением у них было нечто другое.
Видите ли, говорил фон Бюлов, мы не ставили перед собой цель создать искусственный интеллект. Просто на каком-то этапе пришло четкое осознание, что именно искусственный интеллект необходимое условие для решения нашей основной задачи
И какая же это задача? спросил пожилой мужчина с неаккуратной седой бородкой.
Ваня, по сути дела, представляет собой стенд для испытания надежности электронных цепей, пояснил фон Бюлов. Мы подвергаем Ваню различным внешним воздействиям, и смотрим, как он реагирует. На первом этапе мы могли только доводить воздействия до разрушения электронных компонентов. Но в ходе опытов мы столкнулись с тем, что, после ряда «шоков» цепи, не разрушаясь, начинают работать нестабильно. Нам нужно было как-то оценивать те изменения, которые накапливались в ходе испытаний.
Для решения этой сложной и интересной задачи мы создали программный эквивалент нервной системы
Сидевшая рядом с давешним корреспондентом симпатичная юная девушка подняла руку; фон Бюлов отреагировал моментально. Ощерившись в тридцать два голливудских зуба, он сказал:
У Вас есть вопрос, милая леди? Задавайте, не стесняйтесь.
Если я правильно поняла, в довершение к очаровательной внешности, девушка обладала приятным грудным голосом. Мужчины, присутствующие на пресс-конференции, практически все, за исключением парочки явно нетрадиционно ориентированных, все свое внимание немедленно приковали к ней, Ваш подопечный наделен способностью чувствовать боль.
Не просто чувствовать! самодовольно сказал фон Бюлов. Он по-разному реагирует на боль. Светодиоды его «глаз» крайне стабильны, мы испытывали их отдельно. Никакая перегрузка системы не меняет интенсивности их свечения. Но когда мы делаем так фон Бюлов вытащил откуда-то серьезных размеров полицейский контактный электрошокер, с помощью которых полиция разгоняет демонстрации против политики Евросоюза, и приложил его к поверхности корпуса «Вани», вызвав разряд. Светодиоды робота мигнули, как Вы можете видеть, интенсивность их свечения изменяется. Поясню для неспециалистов цепи, управляющие светодиодами, абсолютно автономны и изолированы от тестового корпуса. Иными словами, выражаясь в гражданских терминах, Ваня мерцает глазами потому, что ему больно.
Девушка заметно побледнела. «Ей надо было нанести тональный крем», шепнул один из нетрадиционно ориентированных своему спутнику, «раз она такая впечатлительная».
Но нам показалось этого мало, продолжал фон Бюлов. Нам надо было выяснить, как именно происходит накопление нестабильности. Мы усложняли паранейрональные цепи, а затем установили в полученный компьютер экспертную программу. Вот в процессе ее доводки у Вани и появился разум. Это удивило даже нас. Но удивило, признаться, приятно.
Почему? спросил кто-то.
С ИИ Ваня может лучше рассказать о том, что происходит в его организме, пояснил фон Бюлов. Мы имели исчерпывающе полную параметрическую базу, но она не давала нам ответа на главный вопрос когда и как появляется нестабильность работы. Ваня дает личную оценку происходящего; она, как ни парадоксально это звучит для робота, эмоциональна, неконкретна, но именно благодаря ей, мы понимаем, что изменение наступило или вот-вот наступит. Смотрите.
Он щелкнул пальцами и сказал:
Ваня, что ты чувствовал, когда я только что активировал шокер?
Мне было больно, пророкотал робот. Это похоже на судорогу, только сильнее. И потом она не отпускала меня две минуты двадцать восемь секунд. Полковник, Вы больше не собираетесь меня тыкать сегодня?
Я же говорил тебе называть меня оберст! прошипел
фон Бюлов.
Простите, но это сбой моей программы, кротко сказал Ваня. Он активизируется после продолжительного шока. Я уже докладывал, герр оберст.
Фон Бюлов улыбнулся и сказал:
Возможно, Вы не поняли, что сейчас произошло. Это покруче теста Тьюринга. Роботы не могут врать, поскольку ложь это недостоверная информация, а достоверность информации краеугольный камень любого программного обеспечения. В данном случае, Ваня неуклюже пытается соврать. Никакого сбоя у него нет. Но он сознательно имитирует этот сбой для того, чтобы защититься. Ну что же, покажем, кто в доме хозяин.