Фрейлейн Бюрстнер.
Слова прозвучали не обращением, а мольбой.
Здесь кто-то есть? спросила фрейлейн Бюрстнер, озираясь по сторонам расширенными глазами.
Это я, сказал К. и вышел из-за двери.
Ах, господин К.! сказала фрейлейн Бюрстнер, усмехаясь. Добрый вечер, и она протянула ему руку.
Я хотел с вами переговорить, всего несколько слов, не позволите ли сейчас?
Сейчас? переспросила фрейлейн Бюрстнер. Прямо сейчас? Это немножко странно, не правда ли?
Я вас с девяти часов жду.
Ну, я была в театре, я же не знала.
Причина для того, что я хочу вам сказать, появилась только сегодня.
Да? Ну что ж, в принципе, ничего не имею против, кроме того, что я просто с ног валюсь от усталости. Ну, давайте зайдем на несколько минут в мою комнату. Здесь мы, во всяком случае, разговаривать не можем, мы же всех разбудим; это была бы большая неприятность, и неприятнее всех было бы нам. Подождите здесь, пока я зажгу в моей комнате свет, и потом выключите свет здесь.
К. все исполнил, но подождал, пока фрейлейн Бюрстнер еще раз тихо не позвала его из своей комнаты.
Садитесь, предложила она и указала на оттоманку, сама же осталась стоять у спинки кровати, несмотря на усталость, о которой только что говорила; она даже не сняла свою маленькую, но в изобилии украшенную цветами шляпку. Итак, что же вам угодно? Я в самом деле заинтригована.
Легким движением она скрестила ноги.
Вы, может быть, скажете, начал К., что это дело совсем не такое срочное, чтобы обсуждать его сейчас, но
Прелюдии я всегда пропускаю, сказала фрейлейн Бюрстнер.
Это упрощает мою задачу, сказал К. Ваша комната сегодня утром, в какой-то мере по моей вине, была приведена в некоторый беспорядок, это сделали посторонние люди и против моей воли, но, как я уже сказал, по моей вине, я хотел попросить за это прощения.
Моя комната? спросила фрейлейн Бюрстнер и испытующе посмотрела не на комнату, а на К.
Так уж случилось, сказал К., и теперь они в первый раз посмотрели друг другу в глаза, как и каким образом это происходило, не стоит того, чтобы об этом рассказывать.
Напротив, это самое интересное.
Нет, сказал К.
Ну, сказала фрейлейн Бюрстнер, я не хочу выведывать ваших секретов; если вы настаиваете на том, что это неинтересно, то мне на это нечего возразить.
Извинения, которые вы мне принесли, я охотно принимаю, тем более что не могу найти следов какого-то беспорядка.
Уперев в бедра ладони низко опущенных рук, она прошлась по комнате. Возле плетенки с фотографиями остановилась.
Ага, вот! воскликнула она. Мои фотографии действительно все перетроганы. Но ведь это отвратительно. Значит, кто-то без моего согласия входил в мою комнату.
К. кивнул, помянув про себя проклятого клерка Трубанера, который никогда не умел обуздывать свою пустую, бессмысленную активность.
Как-то странно, сказала фрейлейн Бюрстнер, что я вынуждена запрещать вам то, что вы бы сами должны были себе запретить, именно: входить в мою комнату в мое отсутствие.
Но я же объяснял вам, фрейлейн, сказал К. и тоже подошел к фотографиям, что это был не я, не я трогал ваши фотографии; но раз вы мне не верите, то я просто вынужден признаться: следственная комиссия выудила в банке и притащила с собой троих клерков, и один из них я при первой же возможности сделаю все, чтобы его и духу больше не было в банке, по-видимому, добрался до ваших фотографий. Да, сюда приходила следственная комиссия, добавил К., отвечая на вопросительный взгляд фрейлейн.
К вам? спросила фрейлейн.
Да, ответил К.
Нет! воскликнула фрейлейн и засмеялась.
Представьте, сказал К. А вы, значит, думаете, что я невиновен?
Ну-у, невиновен сказала фрейлейн, я не могу так сразу выносить приговор, может быть, чреватый серьезными последствиями, и потом, я же вас не знаю, ведь это какой должен быть опасный преступник, чтобы следственную комиссию ему присылали прямо на дом. Но поскольку вы все-таки на свободе по крайней мере, если судить по вашему спокойствию, то не похоже, чтобы вы сбежали из тюрьмы, значит, уж не могли совершить какое-то особенное преступление.
Да, сказал К., но ведь следственная комиссия может же установить мою невиновность, или хотя бы, что я не так виновен, как предполагается.
Конечно, это возможно, сказала фрейлейн Бюрстнер, очень внимательно посмотрев на него.
Дело в том, сказал К., что вы не слишком опытны в судейских закорючках.
Да, такого опыта у меня нет, сказала фрейлейн Бюрстнер, но я об этом уже не раз сожалела, потому что я хотела бы все узнать, и как раз судейские закорючки меня необыкновенно интересуют. У суда есть какая-то своеобразная притягательная сила, не правда ли? Но я определенно расширю мои познания в этой области, потому что со следующего месяца поступаю делопроизводительницей в одну адвокатскую контору.