Франц Кафка ПРОЦЕСС
Глава первая АРЕСТ. РАЗГОВОР С ФРАУ ГРУБАХ, ЗАТЕМ С ФРЕЙЛЕЙН БЮРСТНЕР
Вы кто? спросил К., приподнимаясь с подушки.
Но мужчина не обратил на этот вопрос внимания и, как бы давая понять, что с его появлением придется смириться, просто задал встречный вопрос:
Звонили?
Мне Анна должна принести завтрак, сказал К. и попытался, для начала молча, посредством наблюдения и размышления установить, кто такой, собственно, этот человек. Но тот не долго позволял себя разглядывать и, повернувшись к двери, которую слегка приоткрыл, сказал, обращаясь к кому-то, видимо, стоящему прямо за дверью: «Хочет, чтобы Анна принесла ему завтрак». В ответ в соседней комнате засмеялись, но трудно было понять, один там человек или несколько. Очевидно, незнакомец тоже не узнал ничего такого, чего не знал раньше, однако же повернулся к К., произнеся тоном официального уведомления:
Это невозможно.
Что-то новенькое, сказал К., соскакивая с кровати и поспешно натягивая брюки. Но я все же хочу знать, что там за люди в соседней комнате и каким образом фрау Грубах намерена ответить мне за это беспокойство.
Ему, правда, тут же подумалось, что не надо было ему говорить это вслух и что он этим в каком-то смысле признавал за незнакомцем некое право надзора, но сейчас это показалось ему неважным. Между тем незнакомец именно так это и воспринял, поскольку сказал:
Не соизволите ли остаться здесь?
Не соизволю ни оставаться здесь, ни выслушивать ваши вопросы, пока вы мне не представитесь.
Вам же хуже, заметил незнакомец и сам непринужденно распахнул дверь.
В соседней комнате, куда К. вошел медленнее, чем хотел, на первый взгляд все выглядело точно так же, как и накануне вечером. Это была комната фрау Грубах; возможно, в этой перегруженной мебелью, салфетками, фарфором и фотографиями комнате сегодня было чуточку больше пространства, чем обычно, сразу это трудно было определить, тем более что главную перемену составляло присутствие человека, сидевшего у раскрытого окна с книгой в руках, от которой он теперь поднял глаза.
Вы должны были оставаться в вашей комнате! Вам разве Франц не сказал?
Да, а в чем, собственно, дело? сказал К., переводя взгляд с этого нового знакомца на того, названного Францем, который остался в дверях, и затем обратно.
В открытом окне вновь замаячила та же карга, с неистовым старческим любопытством перешедшая теперь к окну напротив этого, чтобы и дальше все видеть.
Я все же хочу, чтобы фрау Грубах сказал К., сделав такое движение, словно вырывался из рук этих двоих, которые, вообще-то, держались на расстоянии, и хотел идти дальше.
Нет, сказал человек у окна, бросая книгу на столик и вставая, покидать помещение нельзя, вы ведь арестованы.
Похоже на то, сказал К. и потом спросил: Но за что же?
Мы не уполномочены вам это сообщать. Идите в вашу комнату и ждите. Раз уж дело возбуждено, значит, в свое время все узнаете. Я выхожу за рамки моего задания, разговаривая с вами в таком дружеском тоне, но я надеюсь, что об этом никто не будет знать, кроме Франца, который и сам с вами любезен в нарушение всех предписаний. Если вам и дальше будет так же везти, как при назначении вашей охраны, то вам не о чем беспокоиться.
К. захотелось сесть, но, как он теперь увидел, во
всей комнате сесть можно было только в кресло у окна.
Вы еще поймете, как это все правильно, сказал Франц и подошел к К.; одновременно оказался рядом и второй. Этот второй, особенно сильно возвышаясь над К., то и дело похлопывал его по плечу. Оба пощупали пижамную куртку К. и сказали, что пижама, которую ему теперь придется надеть, будет значительно хуже, но они могут сохранить и эту пижаму, и остальное белье, а если вдруг его дело закончится благополучно, то они ему все отдадут обратно.
Будет лучше, говорили они, если вы отдадите ваши вещи нам, а не в сохранку, потому что сохраняющие все-таки воруют и к тому же через определенное время из сохранки все вещи распродают, не обращая внимания, закрыто уже соответствующее дело или нет. А ведь процессы вроде этого тянутся ой как долго, особенно в последнее время. Вы, конечно, в конце концов получите компенсацию, но эта компенсация, во-первых, уже сама по себе ничтожная, потому что при распродаже решает не то, сколько дают за вещь, а то, сколько дают на лапу, и во-вторых, как показывает опыт, все эти компенсации, переходя из рук в руки, год от году уменьшаются.
К. их почти не слушал, право распоряжаться своими вещами, которое за ним, по-видимому, еще сохранялось, он ценил не очень высоко, куда важнее для него было ясно понять свое положение, но в присутствии этих людей он даже не мог толком сосредоточиться: живот второго охранника это ведь и могли быть только охранники то и дело прямо-таки приятельским образом подпихивал его, а когда он поднимал голову, он видел совершенно не подходящее к этому толстому телу сухое, костистое лицо с большим свернутым набок носом, которое было обращено не к нему, а ко второму охраннику: они переглядывались у него над головой. Так что же это все-таки за люди? О чем они говорят? Из каких они органов? В конце концов, К. живет в правовом государстве, где повсеместно царит мир и все законы сохраняют свою законную силу, кто смеет набрасываться на него в его доме? Он всегда был склонен относиться к жизни так легко, как только возможно, в худшее он начинал верить лишь тогда, когда худшее уже случалось, и о будущем не заботился, даже когда все вокруг грозило рухнуть. Но сейчас ему показалось, что такое отношение было бы неправильным; и хотя на все это можно было смотреть как на шутку, как на грубую шутку, которую по неизвестным причинам подстроили сослуживцы из банка, может быть, потому, что у него сегодня день рождения и ему исполнилось тридцать лет, такая возможность, естественно, была, может быть, нужно было только каким-то образом рассмеяться в лицо этим охранникам, и они рассмеялись бы вместе с ним, может быть, это посыльные из угловой лавочки, с виду не так уж непохожи, тем не менее в этот раз он буквально с первого взгляда на охранника Франца решил не выпускать из рук даже самого микроскопического преимущества, которое у него, может быть, есть перед этими людьми. И если бы даже потом сказали, что он не понимает шуток, то такой уж большой опасности К. в этом не видел, но зато он вспомнил хотя, вообще-то, не имел привычки учиться на своих ошибках некоторые, сами по себе незначительные, случаи, когда он, в отличие от своих хорошо соображавших друзей, поступал опрометчиво, нисколько не задумываясь о возможных последствиях, за что и бывал в итоге наказан. Такого не должно было повториться, по крайней мере не в этот раз; если это комедия, он тоже сыграет роль.