Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Выступил пёсик, по имени Вакерлос, и по-французски
Стал излагать , как впал он в нужду, как всего он лишился,
Кроме кусочка колбаски, что где-то в кустах он припрятал!
Рейнеке отнял и это!.. Внезапно вскочил раздраженный
Гинце-кот и сказал: «Государь, августейший владыка!
Кто бы дерзнул присягнуть, что подлец навредил ему больше,
Чем самому королю! Уверяю вас, в этом собранье
Все поголовно молод ли, стар ли боятся злодея
Больше, чем вас, государь! А собачья жалоба глупость:
Много уж лет миновало истории этой колбасной,
А колбаса-то моя! Но дела тогда я не поднял.
Шел на охоту я. Ночь. Вдруг мельница мне по дороге.
Как не обшарить? Хозяйка спала. Осторожно колбаску
Я захватил, признаюсь. Но уж если подобие права
Пес на нее предъявляет, моим же трудам он обязан»
Барс зарычал: «Что проку в речах и жалобах длинных!
Дела они не исправят! Хватит уж! Зло очевидно.
Я утверждаю открыто: Рейнеке вор и разбойник!
Да, все мы знаем, что он на любое пойдет преступленье.
Если бы даже дворянство и сам государь наш великий
Все достоянье и честь потеряли, и в ус он не дунет,
Лишь бы на этом урвать кусок каплуна пожирнее.
Должен я вам рассказать, какую над Лямпе, над зайцем,
Подлость вчера учинил он. Он здесь, безобидный наш заяц
Благочестивцем прикинувшись, лис преподать ему взялся
Вкратце святую премудрость и весь обиход капелланский.
Оба друг против друга уселись и начали «Credo» .
Рейнеке не отказался, однако, от старых повадок.
Ваш королевский закон о внутреннем мире нарушив ,
Бедного Лямпе схватил он и стал, вероломец, когтями
Честного мужа терзать. А я проходил по
дороге
Слышу, двое поют. Запели но тут же и смолкли.
Я удивленно прислушался, но, подошедши поближе,
Рейнеке сразу узнал: держал он за шиворот Лямпе!
Да, безусловно б он жизни лишил его, если б, на счастье,
Я той дорогой не шел. Вот Лямпе и сам. Посмотрите,
Как он изранен, смиренник, которого в помыслах даже
Грех обижать. Но уж если угодно терпеть государю,
Вам, господа, чтобы над высочайшим указом о мире,
О безопасности нашей вор невозбранно глумился,
Что ж!.. Но тогда королю и его отдаленным потомкам
Слушать придется упреки ревнителей правды и права!»
Изегрим снова вмешался: «Вот так и будет, к прискорбыо!
Путного ждать нам от Рейнеке нечего. Если б он только
Сдох! Вот было бы благодеянье для всех миролюбцев!
Если же все и теперь сойдет ему с рук, то он вскоре
Нагло надует всех тех, кто еще сомневается в этом!..»
Тут выступает барсук, племянник Рейнеке. Дядю,
Плута прожженного, он, не стесняясь, берет под защиту:
«Да, уважаемый Изегрим, старая есть поговорка:
«Вражий язык клеветник», и ваши слова несомненно
Дяде совсем не на пользу. Но все это, впрочем, пустое.
Будь он сейчас при дворе и, как вы, в королевском фаворе,
Вы бы, пожалуй, раскаялись в речи язвительной вашей,
В коей так явно предвзято события все извратили.
Но почему о вреде, что лично вы делали дяде,
Вы умолчали? Однако ведь многим баронам известно,
Как вы друг с другом союз заключили и клятву давали
Жить, как товарищи верные. Слушайте, как это было:
Дядя зимою однажды, по милости вашей, подвергся
Смертной опасности. Ехал извозчик, нагруженный рыбой .
Вы проследили его, и большая взяла вас охота
Лакомой рыбки поесть. Но денег, увы, не хватало.
Тут и подбили вы дядю, чтоб он на дороге разлегся,
Мертвым прикинувшись. Право, отчаянно смелый поступок.
Но посмотрите, чем рыба ему между тем обернулась:
Едет извозчик, и вдруг в колее замечает он дядю.
Мигом схватил он тесак и уже замахнулся, но дядя,
Умница, не шевелится, не дышит как мертвый! Извозчик