Евгения Михайлова Хозяйка хеппи-энда
Рост под два метра, лицо каменное, с бледной и сухой кожей. Серые редкие волосы заколоты на затылке. Выражение лица, холодных серых глаз сосредоточенно-мрачное, высокомерное. Но самое невероятное в ней это одежда. Она демонстративно, сознательно подчёркивает все свои недостатки и усугубляет до степени гротеска. Туфли и сапоги на каблуках выше двадцати сантиметров. Летом такие же лабутены. Длинные юбки в пол, всегда в очень ярких и слишком крупных цветах. С ними майки тоже в больших цветах, совершенно не в тон тем, которые на юбке. Ни капли косметики. И всё вместе как-то гармонирует, идёт ей. Впрочем, не то слово идёт. Этот странный наряд выглядит на ней стильно, как доспехи воина, как защитная броня. От чего-то.
Она никогда ни с кем не здоровается, и её никто не приветствует. Никому бы в голову не пришло начать с ней беседу. Только соседка по лестничной клетке как-то сказала:
Звать её Валерия. Живёт вроде одна. Чудна́я.
А Маша, художница, живущая в том же доме, однажды в книжном магазине, выбирая себе чтиво в отпуск, увидела на бумажной обложке покета с жестоким названием «Мразь» фотографию автора и узнала свою соседку. Даму с головой в облаках, на ходулях, которые рвут пёстрый волнующийся подол юбки.
Воскресенье. Очередное жаркое воскресенье этого бесконечного лета. Опять тридцать один в тени. Валерия долго стоит под холодным душем, глядя на своё костлявое длинное тело, бесконечное, как это лето. Тоскливое, как сумерки. Несчастливое, как деревенский погост. Потом медленно, долго растирает его жёстким полотенцем. Она его трёт, своё тело, без возраста и практически без пола, а оно даже не розовеет. Так она его закалила: нет реакции на раздражители, на перепад температур. Затем она надевает тугое, дешёвое, неудобное бельё. Мрачно смотрит на своё отражение. Достаёт очередную свежепостиранную юбку в цветах и оборкой с кружевом по подолу. Ступает ногами огромного размера в одну из пар обуви на чудовищных каблуках и медленно выходит на улицу, повесив на плечо сумку на цепочке, в которой только ключи, платок и кошелёк. Она шагает уверенно, видит всех, ни на кого не гладя. Она ловит образы. И всякий раз придумывает хеппи-энд. Начиная роман, она всегда собирается завершить его хеппи-эндом. И даёт себе слово, что на этот раз он от неё не сбежит, счастливый конец, оставив её перед реальностью только горя, убийства и крови. Валерия Горильская хорошая писательница, но ей категорически не даётся хеппи-энд.
Такое же одинокое возвращение. Тёплая от солнца одежда возвращается на вешалки. Она всегда сухая. У Валерии нет пота. У неё нет очень многого из того, что бывает у счастливых, бегущих, смеющихся, плачущих и говорящих друг с другом людей. Иногда она поднимает трубку молчаливого телефона и говорит в неё «алло». Она проверяет, остался ли у неё ещё голос.
Валерия Горильская не была гуманитарием по образованию. Она и по жизни была антигуманитарием. Закончила МАИ. Очень быстро стала ведущим специалистом конструкторского бюро. Получила эту квартиру. Без сожаления рассталась со своими холодными родителями. Они не любили ни друг друга, ни дочь. Она никогда не была похожей на девочку-куклу мамину радость. Не было у неё девчоночьих пристрастий, любви к нарядам, интереса к мальчикам. Впрочем, как и к девочкам. Она видела красоту геометрических фигур, ей открывали тайны цифры.
Наверное, это подсказало ей такой странный, загадочный и вызывающий в своём мрачном аскетизме стиль. Каблуки, делающие её фигуру запредельно фантастической, огромные яркие цветы в только ей понятной пропорции в цветовой гамме.
После тридцати лет Валерия задумалась о том, что пора обзавестись семьёй. Вариант был только один. Она приняла на должность
лаборанта красивого, черноглазого парня, оставила его однажды вечером после всех и просто приняла его, как горько-сладкое лекарство. Перед этим готовилась, как учёный к защите диссертации. Собрала неизвестный ей материал, изучила. Просмотрела несколько порнографических фильмов, прочитала литературу о факторах рождения удачных детей. Она испытала и вызвала желание, что было первым необходимым условием такого рождения. Только так рождаются красивые, умные дети.
Когда Валерия убедилась в том, что забеременела, она уволила ненужного свидетеля своей тайны. Родила мальчика, назвала Павликом. Молока у неё не было, да и не требовалось. Валерия вышла на работу через две недели после родов. Ребёнку наняла кормилицу, которая была и нянькой.
Любила ли она сына? Знать бы, как это бывает у женщин У этих, постоянно что-то друг другу рассказывающих, кумушек с колясками. Она рядом с ними инопланетянка. Она рядом с кем угодно иная. У её науки не было уравнения материнской любви. Но она всё делала, что написано в книгах, в Интернете. Выполняла советы врачей.
Мальчик рос смышлёным, здоровеньким, красивым и черноглазым. Был бы весёлым, если бы кто-то показал ему, как это веселиться. Валерия читала ему книги, он хорошо и вовремя заговорил. Пошёл в детский сад. Только не под силу было малышу конкурировать со строгой царицей души своей матери наукой. Лишь в работе Валерия раскрывалась, удивлялась самой себе, только там были её взлёты и почти физические желания овладеть, подчинить, раскрыть, победить.