Первичными цветами являются красный, желтый и синий (с их помощью путем смешивания можно получить остальные цвета). Витгенштейн относит к первичным цветам и зелёный (ЗоЦ III, 26). Оранжевый и фиолетовый -дополнительные (их можно назвать средними). Оранжевый может быть более желтоватым или красноватым, как и смесь красного и синего - более красноватой или синеватой. В общем случае смешивание красного и синего дает фиолетовый (преимущественно синий + красный), но могут получаться и другие промежуточные цвета: пурпурный (преимущественно красный + синий), лиловый (розовый + синий), сиреневый (розовый + голубой), сиреневый можно вообще назвать красно-бело-синим (ЗоЦ I, 72). Но в сравнении с оранжевым или фиолетовым видеть зелёный как сочетание синего и желтого невозможно. Витгенштейн подчеркивает логическую важность следующего: при назывании зеленого цвета средним цветом между синим и желтым должно быть возможным определить отчасти синевато-жёлтый (ЗоЦ III, 27). Такое выражение для нас не имеет смысла. И также вместо оранжевый можно было бы использовать красновато-желтый (подразумевая отдельный оттенок оранжевого с большим содержанием желтого), но, опять же, говорить про отдельный желтоватосиний цвет (в сравнении с обычным зелёным тут было бы больше синего цвета) смысла нет. Еще пример. Оранжевый и фиолетовый можно условно назвать переходными цветами, а, скажем, коричневый - непереходным. Представим человека, который выделяет отдельно красновато-зеленый цвет. Такой человек предположительно способен предъявить непрерывную последовательность от красного цвета к зеленому, и там, где мы всегда видим один коричневый, он должен видеть постепенный переход от коричневого к некоторому отдельному красновато-зеленому цвету (ЗоЦ\, 11; III, 163).
Способность к такому видению нам трудно представить. Однако мысленный эксперимент показывает, что наши цветовые понятий не абсолютны. Витгенштейн к тому же допускает до некоторой степени различные цветовые понятия у разных групп людей (ЗоЦ III, 32). В этом отношении можно выделить следующие группы примеров: 1. Нарушение в восприятии цветов и неправильное употребление цветовых понятий; 2. Наличие странных, но допустимых исключений в нашей системе цветовых
понятий, не обусловленных нарушением зрительного восприятия; 3. Несводимость разнообразных языковых игр к единой системе цветов.
Остановимся на каждой группе примеров подробнее.
1. При дальтонизме «наблюдаются» нарушения восприятия красного и зеленого или синего и желтого участков спектра. Очень редко встречается ахроматопсия - полная слепота к цвету, которая также бывает разной, например цвета будут для человека с полной слепотой к цвету представляться оттенками серого и различаться только по светлости. При дальтонизме противопоставление красного и зелёного или синего и желтого цветов может не иметь смысла. И требование получить отдельный красновато-зелёный (не коричневый) цвет при дальтонизме может оказаться непонятным и восприниматься как абсурдное. Но и при нарушении восприятия дальтоник способен поддерживать языковые игры по описанию цветов и оттенков. Можно ведь прожить жизнь и не заметить собственного дальтонизма (ЗоЦ III, 31).
Цветовые понятия в рамках языковых игр обладают определенной (но не абсолютной) жёсткостью. Дальтоник не может сконструировать полностью независимую индивидуальную языковую игру с собственными цветовыми понятиями. Дальтоник просто употребляет наши понятия цвета неправильно. И дальтоника нельзя научить правильному словоупотреблению. Как нельзя слепому объяснить видение чего-то как красного (ЗоЦ I, 81). Никакое внешнее описание феномена не устранит незнания слепого. Так, и я могу наблюдать и изучать дальтонизм, но не видеть глазами дальтоника (ЗоЦ I, 82). Переходу от нормального зрения к дальтонизму или к полной слепоте сопутствует частичное или полное выпадение (вплоть до полного непонимания) из соответствующих повседневных языковых игр.
Остается открытым вопрос: насколько человек с нормальным восприятием цветов может иметь отличные от наших цветовые понятия. И это всё тот же вопрос о жесткости цветовых понятий, вопрос о границах релятивизации цветовых понятий относительно языковых игр.
2. Человек научается использовать выражение ...оватый. Его просят показать, скажем, красновато-желтый. Он научается распознавать цвета с большим или меньшим содержанием красного. Но если попросить затем указать на красноватозеленый, человек растеряется и не сможет понять просьбу (ЗоЦ III, 30). Такое продолжение последовательности цветов красных оттенков едва ли возможно (ЗоЦ III, 38). Человек может указать на оливковый цвет. И мы способны понять такое указание. Но, скорее всего, мы в таком случае скажем: оливковый цвет можно назвать красновато-зелёным, однако не в том же смысле, что и розовый цвет называют иногда красноватобелым. Определенная осмысленность в назывании оливкового цвета красновато-зелёным указывает на следующее: невозможность представить отдельный красновато-зеленый цвет принадлежит принятой геометрии или математике цвета и отражает логику наших цветовых понятий. Логика цветовых понятий изначально связана с соответствующими эмпирическими языковыми играми и только потом становится относительно независимой, отдельной языковой игрой по правилам строгой системы цветов. Поэтому можно воспроизводить языковую игру как игру с одними лишь понятиями, например, как в случае с обозначением отношения между светлостью отдельных цветов или оттенков. Поэтому можно представить или предположить существование осмысленных, но нерелевантных языковых игр.