Война идет уже несколько лет, с тех пор как ахейцы, взявшиеся неведомо откуда, начали прибывать на остров Крит. Эти полудикие люди приплывали на кораблях с материка, где прежде их тоже не было. Никто не знал, откуда они появились, а сами они не умели ничего рассказать. Известно было только, что они пришли с севера, перевалив через горы и постепенно захватив всю территорию. Свой первый город громадное и неблагоустроенное становище они назвали Микены. А захватив материк, двинулись дальше и, переплыв узкий пролив, оказались на Крите.
Одно за другим пали местные царства, и лишь самое сильное, Кносс, стояло до этого дня.
Минос поднялся по каменным ступенькам и выбрался на крышу. Раб с почти потухшим факелом молча застыл в стороне. Царь огляделся и потянул носом.
Пахло гарью. Удушливый дым от костров доносился со всех сторон и окутывал город-крепость. Эти костры были хорошо видны сверху, их было сотни, как мириады светлячков. Подошедшие к Кноссу вечером ахейцы отложили штурм до утра и развели костры.
Утром взойдет солнце, и они пойдут на штурм.
Мы победим? спросила у Миноса красавица Зар-шаа-ки, любимая, самая желанная наложница, мать его младшего сына. Мы победим? Что с нами будет?
Увидев из окна клубы пыли со стороны моря и поняв, что это идут ахейцы, она прибежала к царю с этим вопросом. Голубые глаза ее были полны ужаса и наполнены слезами.
Мы будем сражаться, ответил Минос, отворачиваясь.
Мы все погибнем. А что будет с тобой, с другими женщинами, с детьми?
Он пожал плечами. Кто же этого не знает?
Вас продадут в рабство халдеям или филистимлянам. Или сирийцам. Не знаю, что с вами будет.
Он старался не смотреть на застывшую в страхе Зар-шаа-ки. К чему? Чтобы еще раз увидеть ее красоту? Чтобы испытать желание?
Теперь это не нужно. Утром он погибнет в бою, как воин и царь. Женщины и дети его больше не интересуют.
Царь подошел к краю крыши и всмотрелся в огни, обложившие его город. Самих ахейцев не было, но по количеству костров можно было точно сказать врагов множество. Гораздо больше, чем защитников Кносса.
Запрокинув голову, царь взглянул на высокое черное небо с мерцающими звездами. Раньше ему казалось, что небо это шатер, раскинутый над головой. Теперь оно показалось безмерно далеким, отрешенным и безразличным. Что-то чужое и недоступное. Может быть, эти огоньки в небе лица бессмертных богов?
В ночной черноте оглушительно стрекотали цикады. Стоявший на крыше Минос вдруг отчетливо осознал и свое одиночество, и остроту момента. Тысячи лет его народ владел этой землей. Сколько поколений его предков жили на этом острове и считали его своим! Всегда и всем казалось, что это незыблемо.
А сейчас наступил конец. Под чириканье цикад, среди удушливого дыма костров проходила последняя ночь Кносского царства.
Завтра к вечеру на этом месте будет дымящееся пепелище обугленные головешки
и запах сгоревшей плоти. Кто вспомнит тогда о нем Миносе, о его народе, обо всей их жизни? Чья память сохранит это?
Новый народ будет жить здесь. Ахейцы люди, не имеющие памяти. Дикари, не осознающие даже самих себя
Царь, тебя зовет богиня, высунулась снизу голова Гупа-ана, управляющего дворцом. Богиня велела привести тебя к ней.
Богиня? Сейчас? Зачем царь понадобился великой и безжалостной Тини-ит?
По традиции верховная жрица не только носила имя самой богини, но и считалась ее воплощением. Если жрица говорит или делает что-то это говорит и делает сама богиня Тини-ит.
Но не сейчас! Сейчас царь должен готовиться к бою!
Все жрицы собрались в зале богов, сказал Гупа-ан, вылезая на крышу и становясь рядом с царем, тебя ждут.
В руке Гупа-ан держал горящий факел. Минос внимательно взглянул на управляющего. Осмотрел знакомое лицо и знакомую фигуру. Он знал этого человека с детства. Гупа-ан достался Миносу в наследство от отца тоже Миноса. В последние годы своей жизни отец приблизил к себе стройного и красивого юношу, сделал его своим любимым наложником. Гупа-ан в юности был удивительно красив высокий, с густыми светлыми волосами и пронзительным взглядом. Его атлетическое тело было создано не для тяжелого труда и не для боя. Оно, как истинное произведение искусства, предназначалось только для любви.
Старый Минос так долго наслаждался ласками Гупа-ана, что доверил ему сделать мужчинами своих сыновей.
Сделать из мальчика мужчину в воспитании самое главное. Такое дело нельзя доверять женщинам. По традиции считается, что больше всего для этой цели подходит сам отец. Именно он в священном акте совокупления с сыном лучше всего способен передать ему мужественность.
Но царь был уже стар и понимал, что не сможет сам передать мужественность девяти своим сыновьям. Неминуемая слабость опозорила бы его. Поэтому царь и поручил своему любовнику Гупа-ану сделать мальчиков мужчинами. Царевичами, восьмерым из которых, правда, предстояло умереть на жертвеннике богини Тини-ит.
Сейчас Минос, стоя на крыше, в последний раз рассмотрел постаревшего Гупа-ана. Седой старик с ввалившейся грудью. Сверкавшие прежде глаза потускнели. Во рту не хватает многих зубов. Десять лет назад, когда Минос стал царем и лично умертвил восьмерых своих братьев на мраморном алтаре, он окунул обе руки в кровь жертв и измазал ею сначала свое лицо, а затем лицо Гупа-ана.