Митро сердито сверкал узкими глазами, ерошил пальцами и без того взлохмаченные волосы, молчал. Если бы Яков Васильев не был так сердит, он заметил бы, что племянник украдкой поглядывает на молодых цыган, сидящих на корточках возле двери, и те отвечают ему такими же встревоженными взглядами. Но хоревод ожесточенно мерил шагами комнату, хмурился, тер пальцами подбородок и, думая о своем, ничего не замечал.
Марья Васильевна оказалась права: через час гроза унеслась за Москву-реку, и над городом опрокинулось чистое небо, подсвеченное на западе розовым закатом. За Таганкой еще погромыхивало, мокрые ветви сирени роняли в палисадник капли, вся Живодерка блестела лужами, но дождь уже прошел. Пора было идти в ресторан на работу, и Большой дом начал заполняться цыганами: солистками в строгих черных и белых платьях, с высокими прическами, плясуньями в легких юбках, музыкантами с зачехленными инструментами в руках. Митро, стоя у рояля, настраивал гитару.
Не мучайся, все равно по дороге от сырости спустят, посоветовал Яков Васильев. В ресторане настроишься. Эй, Маша! Ну, где там Настя, добудиться, что ли, не можете? Так я пожарников из части вызову! Та-а-ак... Ну, что еще?
Последние слова хоревода относились к Стешке, которая спускалась по лестнице, ведущей с верхнего этажа, где располагались спальни. Спускалась Стешка неохотно, цепляя ногу за ногу, и на ее физиономии было выражение крайнего замешательства. Митро, следивший за ней взглядом от двери, медленно перекрестился и закрыл глаза.
Ну, что? Где Настя? нетерпеливо спросил Яков Васильев, подходя к лестнице. Стешка прижалась спиной к стене, зажмурилась и выпалила:
Нету!
В комнате разом стихли разговоры. Все головы повернулись к бледной Стешке. Яков Васильев одним прыжком оказался рядом с племянницей. Стешка приоткрыла один глаз, тут же зажмурилась снова и пропищала:
Нету Настьки... Только постеля разобрана, а ее самой...
Яков Васильев сел как подкошенный на ступеньки и сделал то, чего не видел еще ни один хоровой цыган: схватился за сердце. Хриплым шепотом сказал:
Свят Господи, так
и знал... и тут же рявкнул: Кто ее последним видал?! Митро! Маша! Стешка! Говорите, сволочи, чертей вам под хвосты!!!
Тишина и взрыв голосов. Испуганные цыгане орали во все горло, колотя себя в грудь и божась, что не видели Настю со вчерашнего дня. Ревущая благим матом Стешка вспомнила только, что два часа назад сама укрыла Настю одеялом и ушла из горницы, а больше ничего. Марья Васильевна помчалась наверх проверять, на месте ли Настины вещи. За ней ринулись цыганки. В общей суматохе не принимал участия только Митро, который стоял у дверей со скрещенными на груди руками и о чем-то напряженно думал. Он даже не сразу почувствовал, что его дергают за рукав. Но дергающий не успокаивался, и наконец Митро вздрогнул, повернулся и сумрачно спросил:
Чего тебе, Кузьма?
Шестнадцатилетний цыганенок с хитроватой чумазой физиономией и быстрыми, как у зверька, глазами усиленно замигал, мотая взлохмаченной головой на дверь:
Выйдем, Трофимыч... Разговор есть...
Какой разговор, очумел? Не видишь, что творится?!
Так и я о том! Идем, Трофимыч, пока не приметил кто...
Митро еще раз окинул взглядом зал, но цыгане были слишком захвачены происходящим и не заметили, как двое из них украдкой покинули Большой дом.
На улице Митро взял Кузьму за плечо.
Ну, говори. Увижу, что врешь, уши оборву!
Очень надо! обиделся Кузьма. И не держи так, больно... Тут вот что, Трофимыч. Настьку я видал.
Когда видал? тихо спросил Митро. С кем? Где?
Да нигде! И ни с кем... Два часа назад ко мне влетела. Кузьма кивнул на дом через дорогу. Прямо из дома, вижу, прибежала, в платье своем черном, без шляпы даже. И давай выспрашивать где да где Смоляко...
Смоляко? еще тише переспросил Митро. Илья?!
Да Илья же!
И что ты ей, каторжная морда, сказал?! Митро снова с силой сжал плечо цыганенка, но тот сердито вырвался:
А что ты на меня-то?! Она, промежду прочим, реветь начала белугой! В голос, как по-мертвому! Кричала, что, ежели я ей не скажу, она под пролетку бросится! И бросилась бы! Настьку ты, что ли, не знаешь? Душа у меня не терпит на ейные рыдания глядеть!
Так ты ей сказал!!! загремел Митро на всю улицу.
Ну, сказал... буркнул Кузьма. А куда деваться было? Она еле дослушала, за дверь кинулась, на извозчика вскочила и только и видели...
Да что ж ты, нечисть, сразу ко мне не пришел?! Господи, где ремень, я сейчас этого паршивца... Митро в самом деле схватился за пояс, и Кузьма мгновенно, как уличный кот, вскарабкался на огромную ветлу у забора. Свесившись из развилки, пояснил:
Вот потому и не пришел. Шкура небось не купленная, а я ничем не виноватый...
Тьфу, сатана... Ну, спустись только, не обрадуешься! последние слова Митро крикнул, уже скрываясь за поворотом на Большую Садовую, где стояли в ожидании пассажиров несколько извозчиков. Кузьма, подождав на всякий случай немного, осторожно слез с ветлы, одернул рубаху, посмотрел по сторонам и побежал обратно в Большой дом, откуда уже на всю Живодерку разносились вопли и проклятия.