Мы налили перекись в блюдце, осторожно коснулись её ложкой. Никакого впечатления. Опустили ложку. Из глубины на поверхность выскочил пузырёк газа, лопнул. За ним потянулись другие. Но как-то вяло, неохотно.
Может, это не серебро? усомнился Гена.
Я молча показал пробу.
Катализатор лучше действует в тонкоизмельчённом состоянии, отпарировал он.
Приводить ложку в тонкоизмельчённое состояние я отказался, дома это могло вызвать возражения. Зато у меня нашёлся другой сильный катализатор перманганат калия («марганцовка»), и уже в порошке. Мы бросили несколько крупинок, пузырьки побежали быстрее. Но всё равно это никак не напоминало извержение кислородного вулкана, которого мы ожидали.
По-моему, дело в концентрации, сказал я. Это не чистая перекись, раствор. И, наверное, слабый.
Какая перекись? Самая обыкновенная, удивился мастер в парикмахерской, Раствор? Ясно, раствор. А вы что хотите, чистую? Он расхохотался. Другой не бывает. Точно не знаю. Процента три, думаю, наберётся.
Три процента! Я мгновенно произвёл несложную арифметическую операцию. Если чистой перекиси нужно 6 килограммов, то 3-процентного раствора в 33 раза больше. Почти 200 килограммов. В путешествие за сокровищами придётся захватить хорошую лошадь
Из парикмахерской мы вышли одинаково мрачные Гена считал не хуже меня. Впрочем, он быстро пришёл в себя.
В аптеке должна быть пергидроль, бодро сообщил он. Концентрация вполне приличная тридцать три процента. Конечно, придётся брать восемнадцать килограммов. Всё-таки не двести!
Достать пергидроль было труднее, но мы достали. И сразу почувствовали разницу. Крупинка перманганата и перекись кипела. Я поднёс лучинку. Она мгновенно вспыхнула. Это был кислород перекись превосходно разлагалась!
Даже слишком. И если затонувшие корабли всё ещё спокойно лежат на дне Каспийского моря, то виноват в атом беспокойный характер перекиси.
Очень скоро мы заметили, что она отлично разлагается и без перманганата. В состав стекла входит щёлочь. Эту щёлочь в совершенно ничтожных количествах «вымывает» вода. Попав в раствор, щёлочь становится катализатором. Через несколько дней окисленная вода в бутылке превращается в обыкновенную.
Перелить её в медную или чугунную посуду? Об этом не могло быть и речи: медь и железо катализаторы. Лучше всего алюминиевая кастрюля, алюминий на перекись почти не действует.
Но только если он чистый. А попробуйте отмыть кастрюлю так, чтобы в ней не осталось следов ферментов, когда ферменты входят в состав пищи. Впрочем, это ещё полбеды. Перекись нужно охранять от пыли, грязи, света. Даже плюнуть на неё в сердцах нельзя. В слюне ферменты. По-моему, злых взглядов она тоже не выдерживает. Но трудно смотреть ласково, когда прямо на глазах с таким трудом
добытая перекись превращается в воду.
Мы нашли выход. Стали добавлять к перекиси специальные вещества. Одни из них являются врагами катализаторов, уничтожают их действие. Они так и называются «антикатализаторы». Другие стабилизаторы замедляют разложение перекиси в десятки и сотни раз. Как и почему не вполне ясно. Но замедляют это точно.
Особенно понравились нам порошки от головной боли. Они у нас постоянно были с собой. Когда смотришь, как перекись разлагается, и ничего не можешь сделать, без асфена (аспирина с фенацетином) не обойтись. И вдруг выяснилось, что порошки обладают «двойным» действием: успокаивают не только голову, но и перекись! Это было гениальное открытие (к сожалению, не наше; о том, что аспирин и фенацетин хорошие стабилизаторы, мы узнали из книг).
Главную трудность как будто удалось преодолеть. В чистой, промытой кислотой алюминиевой кастрюле или в тёмной, зелёного стекла бутылке перекись не разлагалась. Мы смогли, наконец, перейти к настоящему делу к конструированию водолазного аппарата нового типа.
Не скажу, что мы были специалистами в этой области. В частности, о таких необходимых конструктору предметах, как теоретическая механика, сопротивление материалов или детали машин, у нас были смутные представления. ОСТы и ГОСТы рисовались нам в тумане.
Но после укрощения перекиси мы верили в свои силы. Генка, который чертил лучше меня, был назначен главным конструктором. И мы приступили.
Как всё великое, наш первый аппарат был предельно прост. Два бачка один над другим, соединённые трубкой с краником. В верхнем бачке отверстие с крышкой для заливки перекиси. От нижнего бачка отходила трубка для кислорода. Вот, собственно, и всё.
Аппарат должен был работать так. Человек открывает краник порция перекиси стекает в нижний бачок. Там она попадает на серебряную сетку (катализатор) и разлагается. Выделившийся кислород по другой трубке (краник закрыт) идёт в дыхательный мешок и дальше в маску. Выдох через регенеративный патрон.
Маску, дыхательный мешок и регенеративный патрон можно было оставить такими же и взять со старых водолазных скафандров это упрощало дело.
По совести, некоторые элементы конструкции вызывали у нас сомнения. Постоянно открывать и закрывать краник не очень удобно. Не совсем ясно, что произойдёт, если человек в воде перевернётся и нижний бачок окажется сверху.