Всего за 269 руб. Купить полную версию
Твою мать! подпрыгнул от неожиданности кровный враг саблезубых кошачьих неандерталец Тугриков.
Цыц! предостерегающе свистнул ему Голубовский и тут же виртуозно преобразил прозвучавшее междометие в раздраженное кошачье шипение.
Гав! неубедительно сказал Тугриков просто так, от себя.
Он еще не понял сценария.
Мя, мя-а, мийя-ау-у-у! приседая от натуги, на редкость противным голосом заныл Голубовский. Мя-а-а! Мь-мя-а-а-а-а!!!
Впечатленный Тургиков, отказавшись от намерения составить дуэт «В мире животных», с интересом прислушивался.
Домофон страдальчески хрюкнул. Тугриков показал Голубовскому большой палец. Голубовский тонко улыбнулся и на «бис» издал серию душераздирающих звуков, способных превратить в охотников за пушным зверем армию убежденных гринписовцев.
Поразвели тут четвероногих друзей, зоофилы чертовы! сердито проворчал сонный бас, до краев наполненный тоской по оставленной теплой постели. Благодетели, блин, флоры и фауны! Пенсионеры, вашу мать!
Мау-а-ать! на хорошем кошачьем издевательски поддакнул ему Голубовский.
Слышали, Шмульсоны? В последний раз вашего мурзика запускаю! Не научится по ночам дома сидеть быть ему меховым ковриком! бешено прорычал домофон.
Пискнуло, заныло, щелкнуло. Коварно ухмыляющийся Тугриков потянул на себя открывшуюся дверь. Голубовский в последний раз шкодливо мявкнул и следом за товарищем вошел в подъезд.
Нужная квартира располагалась на втором этаже. Справа от двери, под звонком, помещалась начищенная бронзовая табличка с гравировкой: «Проф. В.В. Полонский».
Приятно иметь дело с культурными людьми! порадовался Голубовский, длинным крепким пальцем продавливая кнопочку звонка в глубь кирпичной кладки. Откройте, мия-а-а Тьфу! Милиция!
Господи, боже мой! Ироды! Антихристы! Опять! бессильно заплакала Нонна Игоревна Полонская, скорбными материнскими всхлипами вызывая у «иродов» смутное чувство классовой вины. Не виноват мой мальчик ни в чем, не
виноват! Не было никакого изнасилования!
Изнасилования, может, и не было. А как насчет убийства? не без сочувствия к материнскому горю пожал плечами Тугриков.
Всеволод Полонский, сухощавый и стройный, как молодой тополь, выступил из спальни, вздрагивая гладким подбородком и горделиво запахивая бархатный халат со стеганым шалевым воротником.
Гражданин Полонский Всеволод Константинович? с тихой радостью кошки, узревшей перед собой беззащитную мышь, вопросил Голубовский. Вы бы переоделись во что поприличнее.
На выход! с намеком предупредительно подсказал Тугриков.
Шевельнув кадыком, Всеволод Полонский безмолвно развернулся, ненадолго скрылся в комнате и вскоре вновь появился в прихожей. Нонна Игоревна, во время его отсутствия успевшая страдальческим шепотом выдать «иродам-антихристам» самую положительную характеристику на сына, глотая слезы, трясущимися руками помогла ему застегнуть запонки на манжетах свежей белой сорочки, поправила узел галстука под воротником, поцеловала в лоб и перекрестила.
Изящный, как испанский тореадор, Сева грациозно перевесил с плечиков на себя кашемировое полупальто, втиснул высокое чело в плюшевую кепку, зашнуровал кожаные туфли и подхватил с трюмо замшевые перчатки.
Я готов, высокомерно сообщил он, брезгливо кривя породистый профиль.
Я думаю, обойдемся без наручников? посоветовался с коллегой Голубовский, иронично поглядев на благообразного придурка, отправляющегося в казенный дом при полном параде.
Ясен пень! согласно хмыкнул Тугриков.
Под тихие и безнадежные причитания убитой горем Нонны Игоревны опера и подконвойный Полонский вышли из квартиры и затопали вниз по лестнице.
Впереди, развернув плечи свободно и гордо, как вольнонаемный атлант, легким шагом человека, не обремененного укорами совести, шагал красавец Всеволод. Он тихо насвистывал арию тореадора из оперы «Кармен». Малообразованный в музыкальном плане Коля Тугриков расхожий мотив не узнал, но задорное настроение оценил и уважительно шепнул Пете Голубовскому:
А парнишка-то фасонистый!
Голубовский, также впечатленный демонстрацией столь редкой силы духа, только прищелкнул языком и тоже расправил плечи, дабы не посрамить и соответствовать.
Опера не могли знать, что фасон за Севу в данный момент держит эффективное средство иностранной фармацевтической промышленности, прописанное доктором Нонне Игоревне Полонской, страдающей тяжелой формой артрита. Любящая маменька с вечера напичкала побитого Севу таблетками, от которых он стал легким и веселым, как наполненный гелием воздушный шар. При этом могучий разум штатного креатора рекламного агентства «МБС» ничуть не затуманился и работал, как кремлевские куранты, только бесшумно.
Небрежно помахивая зажатыми в кулаке перчатками, Полонский легчайшей поступью человека, превентивно истребившего всякую угрозу здоровью своего опорно-двигательного аппарата, спускался по ступенькам и сосредоточенно думал о побеге из-под конвоя. Подходящий случай представился ему сразу за бронированной дверью подъезда.
Случай имел малосимпатичный вид облезлого уличного кота невзрачной темной масти, идеальной для маскировки на асфальте и грязном бетоне. Кот, не имеющий ни имени, ни дома, устроился на ночлег прямо на ступеньке крыльца. Открывшаяся металлическая дверь его не потревожила, потому что нечувствительно прошла выше, над насупленной усатой-полосатой башкой, а вот легконогий Сева неожиданно для себя и для придремавшего матроскина вступил в плотный контакт с протяженным кошачьим телом. Он запнулся, ругнулся и кубарем покатился с высокого крыльца.