Уж только эти и мужики: ничего-то у них толку нет, думала вслух Савишна, быстро работая иглой. Ведь вот прибежим, Минеич, в город, получишь ты целковых пять, ну, и заведи себе одежонку.
А назад, Савишна, с чем пойду? Ведь триста верст пешком.
Ну, оставь целковый.
Дома жена, ребятишки Им тоже надо.
Так ты и принес домой жене денег покачивая головой, не в укор проговорила Савишна. Ведь все до последнего грошика пропьешь в городе-то
Минеич только поник головой, подавленный величием тех нужд и слабостей, из которых была соткана вся его мудреная жизнь.
Все пропью глухим голосом проговорил, наконец, Минеич, махнув рукой.
Я бы все до единого закрыла эти кабаки, говорила тихим голосом Савишна. Ну, чего ты придешь домой-то без грошика? А там жена голодом сидит, детишки Эх ты, горе лыковое!
Знаю, сам все знаю!.. глухо проговорил Минеич, ударив себя кулаком в сухую грудь. И жаль ведь мне их
С горя и выпьешь?
Да, выпью, а потом приду домой, взгляну на эту свою бедность, так вот точно кто ножом полыхнет по сердцу. Жена примется меня корить, а я ее тиранить Ей-богу! Зверь зверем Ребятишки кто к соседям, кто под лавку, а я ее тираню Возьму да еще на колени возле себя на всю ночь поставлю или веревкой свяжу ей назад руки да ноги к рукам притяну так она и лежит другой раз целые сутки.
Зачем же вы так делаете? спросил я, возмущенный этим равнодушным повествованием о собственных мерзостях.
Да как вам сказать Я и сам не знаю, зачем ее тираню, а так кажется, вот взял бы нож да на мелкие части всю ее и разрезал Безответная она у меня какая-то, а меня это еще пуще бесит, потому как я все-таки муж, и хочется мне, чтобы она у меня на коленях прощенья просила. Ежели соседи кто заступятся, я еще хуже делаюсь, потому жена ведь моя значит, я в своем праве.
Ишь, какой Аника-воин, равнодушно проговорила Савишна, не поднимая глаз от своей работы.
Меня поразило ее безучастное отношение к этим гадостям.
Я внимательно смотрел на тирана: кажется, пальцем его ткнуть, так и душа вон, а между тем это ужас целой семьи, ее страх и трепет. Мне пришли на память те богословские и юридические тонкости, которыми опутан союз мужчины и женщины. Ведь этот же самый Минеич и не подумал бы тиранить свою безответную жену, если бы не сознавал себя вправе делать с ней что угодно; и вдобавок, если бы она ушла от него, он, по праву мужа, мог вытребовать ее по этапу и воздать ей сторицей. Удивительное дело!
Ну, вот тебе и заплата, говорила Савишна, возвращая Минеичу его сюртук. Носи на здоровье
Спасибо, Савишна, благодарил Минеич, влезая в свою систему дыр. А ведь я раз совсем нагишом пришел было со сплаву, добродушно прибавил он, любуясь пришитой синей заплатой. Ей-богу!
Как не прийти нагишом: в кабаках кожу свою готовы пропить, сквозь сон говорила Савишна, калачиком свертываясь около огонька напротив похрапывавшего Гаврилыча.
Как же это вы ухитрились? спрашивал я, раскуривая папиросу.
Да самое простое дело В Перми деньги все пропили с бурлаками, а ведь дорогой, с устатку, тоже выпить хочется; ну, дойдешь до деревни, что-нибудь и заложишь, а потом в одном кабаке и рубаху со штанами пропил. Ей-богу!.. Так нагишом и пошел. Добрел до первой деревни, мужики в поле, а бабы как увидали меня бежать. Я вошел в избу, захватил какие-то лохмотья и ушел. Все-таки хоть и дыра на дыре, а не нагишом. Ох-хо-хо!.. Господи батюшка, прости ты наши великие согрешения!..
Чистые псы эти мужики в другой раз, отозвалась Савишна, подняв голову. Только и заботы, чтобы глотку налить винищем, а наша сестра колотится хуже всякой лошади двужильной, да ее же еще тиранят. Теперь взять мое дело: зароблю четыре целковых, один целковый проем в передний путь, а другой в обратный значит, на руках останется всего два целковых. А одежа, а обутки ведь носится все
Разве у вас на пристани нет другой работы? спрашивал я.
Да какая, голубчик, бабе работа, особливо при бедности? Тут хоть свою голову прокормишь да на обутки заробишь, а дома что дома и этого не заробишь. Теперь взять хоть пряжу В день напрядешь, ну, пасма четыре али пять, а за пасмо получишь по грошу, значит, две копейки на день придется. А ведь надо встать в четыре часа утром-то да до поздней ночи, не сходя с места, робить. А лен-то чего-нибудь стоит? Вот какая наша работа, голубчик. Зимним делом, когда уже совсем деваться некуда, ну, торчишь день-деньской за прялкой В зиму-то цельную хоть на одежонку сколотишься, а поить, кормить кто станет? Ладно, у кого мужья хорошие, а наша сестра-бобылка много слез напринимается Да еще бога благодаришь, что хоть и с пустым брюхом ляжешь спать, зато ты не бита, ребятишки с холоду да с голоду не колеют около тебя. Мудреная наша бабья жисть, барин
Тоже всякие из вас есть, говорит Минеич, выставляя голову из-под своих дыр. Другие хе-хе!..
Чего другие? Ой, Минеич, Минеич, грешно так говорить!.. Вот хоть взять Лушку или Степаньку, ты думаешь, сладко им живется?.. Нам тяжело достается, а им вдвое супротив нашего Только ведь по молодости доводят себя до этого, по своей женской глупости и малодушеству