Евгения Михайлова Воскреснуть после любви
Все персонажи и события вымышленные
Даша
В эти снежные пасмурные дни новогодних каникул к Даше вернулось ощущение чуда из глубокого детства. Лишь тогда, в той дали, рождались чудеса. Они закончились стремительно и сразу. А тогда, дома, в атмосфере любви, в тёплой, хвойно-мандариновой смеси, был чудесный час. Когда гости уходили, родные закрывали двери своих комнат, и Даша оставалась наедине с тем, что ей положили под ёлку.
Она прижимает к груди и лицу куклу, шепчет ей слова любви в нежное, прозрачное ухо под прохладными локонами. Она восхищённо рассматривает какие-то кофточки, юбочки. Всё кажется ей чудом. Она всё любовно раскладывает на низком столике, чтобы смотреть на сокровища ночью с кровати. А затем бережно, благоговейно берёт самое драгоценное, самое желанное. Она несёт новую книгу на свою подушку. И прежде чем открыть её, Даша влюблённо рассмотрит каждый штрих и цвет на картинке обложки. Если там есть лицо, она коснётся его губами и запомнит на всю жизнь. А потом ляжет, включит ещё одну настольную лампу и отправится в свой счастливый мир.
Родители разрешали Даше читать в постели и по ночам с четырёх лет. И дарили ей не только детские книги. Был другой критерий: хорошие.
Когда человек хочет читать, говорил папа-учитель, запрещать ему это делать тяжелейшее и несправедливое наказание. Если зрению суждено испортиться, для этого найдётся тысяча причин. И нет ни одной причины, которая может позволить взрослым отобрать у ребёнка книгу, его и только его мир. Ребёнок непременно должен открыть его сам.
Вот Даша и открывала свой мир в блаженном детстве, в горячей юности, в суровом и беспросветном походе под названием женская жизнь. Книги не сгорали ни в кострах страсти, ни в пожарах её потрясений и войн, ни в тягостном мороке протеста против жизни в принципе. Ох, как часто Даше не хотелось жить! Ни жить, ни пить, ни есть, ни видеть свет за окном. И тогда она зажигала лампу в ночи, и распахнутые страницы отпускали её бедное сердце на свободу. Там она дышала, плакала и смеялась даже тогда, когда в собственной жизни кончались силы, слёзы и голос.
Никогда она даже не могла предположить, что её могут лишить главного, единственного спасения. Кто-то как-то и почему-то. Но это случилось. Наступил день «Ч», и книги умерли рядом с ней. Стали желтеющими рядами скованных переплётами бумаг. Даша не ослепла: она просто перестала видеть текст. Буквы видела, а текст нет. И ни малейшего отзвука в себе. Тогда же она перестала смотреть фильмы. Стали пустыми словами мастерство режиссёра, игра актёров. Они сами стали пустыми местами. Даша видела лица, слышала голоса, но то была лишь мёртвая, условная, посторонняя, никому не нужная суть.
Вот когда она пошла по своему, тщательно для неё выбранному аду пустота, глухота, выжженный кусочек пространства вокруг и распятое одиночество с вырванным сердцем.
Даша подошла к окну, раздвинула шторы. На широком подоконнике на фоне ночных фонарей уже несколько дней у неё живёт маленькая еловая веточка в красном горшочке, с бантом и одним большим бордовым шаром. Первая её личная, собственная ёлка. Она попросилась в руки в магазине. Стояла на витрине между яблоками и гранатом. И так вдруг напомнила о счастье, что Даша больше не стала ничего покупать. Заплатила на кассе сто пятьдесят шесть рублей и понесла в ладони домой ёлочку. Она сделала себе подарок и запомнит его навсегда.
Даша повернулась к столу, налила в бокал розовое итальянское шампанское и продолжила праздновать своё воскресение. Ему уже три дня. Крошечная, яркая, ослепительная вечность после мгновения чёрного горя и тяжёлого сна длиною в пять лет.
Пустота за окном вокруг дома тоже ожила, задышала, прильнула участливой ночью к окну. Месяц заглянул в лицо. И мигнул, кивнул: не бойся. Иди дальше, открывай шире глаза, лови звуки. И выпусти из застенка память. Пусть тоже оживёт. Не бойся заглянуть в страдания. Всё рождается в муках. Покой тоже. Счастье тоже. А вдруг
Память? Ах, да. Совсем забыла. После нежного берега детства была жизнь. Даша налила ещё один бокал, пузырьки пощекотали язык, как живые. И она сказала себе:
Ну, поехали. Я хочу это перечитать.
Круг первый
Вот и выросли наши девочки, скоро улетят. Я думаю об их будущем. Мне кажется, я вижу его ясно. Мои дочки пойдут ровной дорогой к уже выбранным целям. Образование и хорошая семья. Я в них не сомневаюсь. А их подружка слишком красива, чтобы кто-то мог предсказать её судьбу. Это наверняка звёздная судьба. Дашенька, ты сегодня приходила к нам, я подметал листья во дворе и увидел, что на твои каблучки вместе с листьями нанизаны чьи-то сердца.
И он тонко улыбался, гордый своим красноречием и остроумием. А остальные взрослые смущённо отводили глаза: Николай Иванович постоянно говорил эти, совсем неуместные комплименты, выделяя дочь друзей на фоне своих слишком обычных дочерей. А сами девочки просто пропускали это мимо ушей. Он такой нудный, Николай Иванович. Настоящий кандидат скучных наук.
Когда Николай Иванович зашёл к ним один, без семьи, чтобы пригласить Дашу с ними на воскресную поездку в музей истории кукол в Подмосковье, все, конечно, согласились. Родители Даши поощряли её времяпрепровождение в коллективе, считая, что она слишком одинока по своей сути. А Даше было неудобно отказаться, хотя она торопила вечер, чтобы сбежать от всех, залечь с очень интересной книгой.