Дегтярева отозвали из Чехословакии жена от него ушла, а сам гуляка попал под долгие-предолгие разбирательства. В итоге выяснилось, что он даже и не подозревал, что Гортензинский за его спиной какие-то дела проворачивает. Отправили его служить с понижением в звании в Воркуту, по-моему. В общем, куда-то далеко на северо-восток. С тех пор я о нем ничего не слышал, вплоть до того момента, как личное дело его сына ко мне на стол легло. Только из дела и прочел, что уволился Дегтярев пять лет назад, что сперва в Тюмени работал, в службе безопасности крупной компании, потом в Санкт-Петербург перебраться сумел. Судя по всему, высоко по службе никогда не поднимался. Видно, и там не было особого доверия к нему.
А на Гортензинского очередное уголовное дело завели, и даже, находясь под следствием, он успел посидеть в Бутырке. Ему крупно повезло, что СССР развалился и Гортензинскому удалась отвести от себя обвинение по уголовному делу. После девяносто первого года он на какое-то время исчез, а потом снова появился в качестве главы известного фонда. Не так давно мне попалось интервью с ним, где он рассказывал, как страдал за правду во времена Советской власти.
И вот теперь Анатолий Дегтярев, замешанный в этой грязной истории, ждет у главных ворот, а мне еще предстоит решать судьбу его сына.
Зачем он приехал думал я, шагая. То есть зачем, догадаться просто, но Но как с ним говорить? Ладно, усмехнулся я, как сложится.
Где он? спросил я у охранника.
Вон там, показал охранник. Пошел покурить.
Анатолий Дегтярев сидел на поваленном бревне у обочины. Увидев меня, он встал. В его глазах была смертельная усталость человека, который устал от жизни, у которого внутри что-то сломалось так, что уже не поправить.
Здравствуй выдавил он и сказал еще что-то не слишком определенное. Видно, ни как не мог решить, на «вы» или на «ты» ко мне обращаться.
Здравствуй, Анатолий, я протянул ему руку.
Он недоверчиво покосился на протянутую руку, мол, не шучу ли я, потом пожал.
Зачем ты приехал? спросил я. Выкладывай.
Дело в том он сглотнул. Мой сын к тебе поступает.
Да, знаю, сказал я. Да ты не волнуйся так. Давай пройдемся. На ходу и разговаривать легче Так ты приехал за сына хлопотать?
Не совсем, ответил он. Видишь ли, я о тебе всегда думал
и вспоминал с уважением и признательностью. Ведь другой мог бы и постараться раздуть мое дело Ну, приписать мне больше, чем было на самом деле. Что я был в сговоре с Гортензинским, что я деньги получал от него или от каких-то его сообщников. А я я был идиотом, а не предателем! Казенные деньги растратил на ту злосчастную поездку, но от Гортензинского никогда в жизни ни копейки не взял, честное слово!
Ну, Гортензинский и без того свое получил, заметил я. Жаль, не до конца.
Вот именно, что не до конца! И он, кстати, до сих пор уверен, что я тебя ненавижу, считаю именно тем человеком, который меня потопил.
Откуда ты знаешь, что он в этом уверен? поинтересовался я.
Земля слухом полнится. И еще Ты столько лет был в стороне от дел. Мне и то известно больше, чем тебе.
Он задумался, подбирая подходящие слова:
В общем, я не знаю, сумеешь ли ты разобраться, нужно брать моего сына или нет.
Тут настал мой черед задуматься.
Объясни, потребовал я наконец. Говори прямо.
Если бы я мог, я бы сказал, ответил он. И вот что, если я тебя приглашу навестить меня через недельку-другую, ты уж не отказывайся. Встречу назначу позже. И еще. У тебя могут появиться самые неожиданные люди из прошлого. Такие, к которым ты хорошо относился или считаешь себя им чем-то обязанным. Ты поосторожней с ними, только от ворот поворот им сразу не давай.
Да что происходит? не выдержал я. Я же вижу, что-то серьезное! Выкладывай толком!
Он вздохнул.
Если бы я сам мог понять Я не имею права зря выдвигать подозрения и обвинять людей. Потому что если я обвиню кого-то зря, ты можешь решить, что я это сделал специально. В общем, мне самому надо сначала разобраться Ладно, пока.
И, повернувшись, он зашагал прочь.
Погоди! окликнул я его. Погоди!
Но он не ответил, даже не обернулся. Я некоторое время глядел ему вслед, а потом побрел назад, к воротам, размышляя, что мог означать этот визит.
Глава четвертая Через первые барьеры
Последний экзамен это развернутый компьютерный тест, тридцать три вопроса, среди которых попадались и совсем простые, и довольно трудные, и прямо-таки неожиданные. Например, как ответить на вопрос: «Что скрыто в слове «хамелеон»?» Я прикинул на листочке несколько вариантов, прежде чем написать ответ. Можно было бы сказать, что «хамелеоном» называют подхалима, который под всех «перекрашивается». Но потом я подумал, что все, кому достанется этот вопрос, ответят так же, и написал в итоге иначе: «хам-еле-он то есть, настолько трусливый, что и хамить еле-еле отваживается, хотя ему очень хочется». Еще с подковыркой был вопрос по арифметике: «Перепишите пример так, чтобы не было скобок, и проверьте, верно ли равенство 170: ((34+1) (7x5)) = 200: ((54:6) 9)». Если начать сразу избавляться от скобок в точности по правилам, то все сойдется, в итоге получится 0 = 0. Ты не замечаешь подвоха: ведь то, что в скобках, ноль в итоге дает, а на ноль делить нельзя! Поэтому верный ответ: «пример не имеет решения, так как на ноль делить нельзя».