Все это я мог бы сказать, но что толку? Я видел, что отец Владимир искренне, до глубины
души, верит в порядочность Гортензинского и что переубедить его будет сложно. Да и не время было переубеждать.
Так вы оставили Гортензинскому хоть какие-нибудь материалы? только и спросил я.
Нет, никаких, ответил отец Владимир. Я решил, что для него это будет слишком опасно, и что нельзя подводить человека. Я нашел другой способ. Даже Гортензинскому не сказал, куда я их дел, чтобы не отягощать его лишним знанием.
«Выходит, батюшка, ваше внутреннее благородство спасло вас от провокатора» подумал я.
И спросил:
Эти материалы до сих пор в целости и сохранности?
Отец Владимир кивнул.
Да. Только я больше не хочу их обнародовать.
Что так, батюшка? Жизнь сломала?
Нет он ненадолго задумался. Я потом понял, что был не очень прав, пытаясь обличать. Не обличения нужны, а внутреннее покаяние, сердечное. Если в самом человеке сокрушения о своих грехах нет, то хоть на весь мир о его вине кричи, он только озлобится, что его изобличить пытаются Поэтому пусть уж все остается, как есть.
Ну, это вы, батюшка, хватанули протянул я. Я, конечно, в эти тонкости влезать не намерен, не мое это дело. Не хотите больше ничего печатать ваше право. Вы мне одно скажите, знает Гортензинский обо мне или нет?
Откуда ж ему знать? усмехнулся отец Владимир. Единственное, что я вообще когда-то сказал ему, что не все в вашем учреждении оказались такими бесчувственными, как следовало бы ожидать Вот и все, больше ни словечка не обронил. Уж что-что, а молчать я приучен.
И о том молчите, как Москву покинули? чуть подначил я, вспомнив намек генерала.
Так это ж Не в том суть. В столице суеты много. Такой суеты, которая мешает свои обязанности справлять. Как очередная суета меня задела, так я и попросился куда-нибудь подальше.
Я понял, что больше он рассказывать не будет, и задал следующий вопрос:
А Гортензинский, который при больших деньгах теперь, вам помогает?
Как же не помогать, обязательно помогает. И его помощь я принимаю. Он, кстати, и о тех сиротах хлопочет, о которых мы с вами говорили.
Вы хотите сказать, нахмурился я, что он оказал Михаилу Астафьеву какую-то финансовую поддержку, чтобы тот мог приехать в Москву и поступать?
Не самому Михаилу, ответил священник. У Михаила все разъезды и все обеспечение за государственный счет. Он взялся помогать школе-пансионату детскому дому, проще говоря в который нам пока удалось определить двух его младших братьев и младшую сестру. Чтобы Михаил знал: уж в этом детском доме их точно не обидят, чтобы он мог со спокойной душой сдавать экзамены В общем, посидят они там, пока каникулы сейчас весь детский дом вывезли в летний лагерь, а к осени их родителей все-таки лишат родительских прав и ребятки в этом детском доме и останутся. Честное слово, им там лучше будет, чем в родном доме.
Гм я услышал такое, что требовало основательного осмысления. Так он не поехал бы поступать, если бы его младшие не были пристроены?
Поехать-то, я думаю, поехал бы, сказал отец Владимир. Но у него душа была бы не на месте, и, очень вероятно, он бы взял и провалился там, где в других обстоятельствах не провалился бы ни в коем случае.
Гм только и отозвался я, покачивая головой.
Только не думайте, что я прошу вас о протекции! поспешно добавил отец Владимир. Просто мне казалось, что вам надо все это знать.
Я, кажется, собрался с мыслями.
Вот тут вы не правы, дорогой батюшка. Мне важно только то, что я буду видеть у себя перед глазами во время сбора. Ну и, разумеется, то, что отражено в досье ребят. Знать что-то сверх того я просто не имею права.
Но, ведь, наверно, и за других ребят кто-то вас будет просить, если уже не просил возразил он.
С другими я и разговаривать не стану так, как разговариваю с вами, ответил я. И, пожалуйста, давайте сделаем вид, будто этого разговора просто не было. Иначе получится, что вы навредили мальчишке, вместо того чтобы помочь Кстати, где он сейчас? Еще в Архангельске? Или уже в Москве, куда-то пристроен?
Еще в Архангельске. Но, разумеется, не дома. Ему надо было создать нормальные условия, вот я и договорился с одной деревенской семьей, из моих хороших прихожан, что Миша у них пока поживет, отдышится, покупается, по лесу побегает. О младших ему теперь думать не надо, так что он дергаться не будет. Он выезжает через пять или шесть дней, на поезде. Так выезжает, чтобы как раз приехать к автобусу, который повезет ребят на сборы. А если на день раньше приедет, так я его у себя устрою. То есть, у тех друзей, у которых и сам живу.
Без помощи Гортензинского? спросил я.
У него и без того забот хватает. Зачем
его лишний раз нагружать? Спасибо и на том, что он участие в парне принимает.
Да заметил я. Спасибо и на том.
Отец Владимир поднялся.
Понимаю, что и так отнял у вас немало времени. Извините. И, надеюсь, в следующий раз мы увидимся по менее щепетильному поводу. Просто повидаемся как старые знакомые. Может, и в наши края заглянете, я вам северную природу покажу. Красивая у нас природа. Недаром и Ломоносов как раз из тех мест.