Услышав это, Гел-Мэлси ужасно расстроилась. Поджав хвост, она забилась в угол клетки и спрятала нос под передними лапами. Из того, как подрагивала ее шкура, барсук-путешественник заключил, что глава сыскного агентства плачет.
Решив, что Мэлси пришла в такое состояние из-за того, что он съел всю перловую кашу с хрящами и сардинами, Черчилль, терзаемый угрызениями совести, бросился к собаке и принялся ее утешать. Он проклинал свою барсучью прожорливость, первую заповедь путешественника, клялся немедленно ограбить продовольственный ларек и снабдить детектива любыми деликатесами вплоть до краковской колбасы и булочек с маком. Барсук отчаянно рылся в длинной шелковистой челке Гел-Мэлси, пытаясь обнаружить ее глаза, заглянуть в них и вымолить прощение, но шерсть терьера была такой густой, что это ему никак не удавалось.
Наконец, терьер высвободил нос из-под передних лап, поднял голову и встряхнулся. Из-под челки сверкнул влажный карий глаз.
Неужели вы могли подумать, что я так расстраиваюсь из-за каши, со вздохом сказала Мэлси. Мне было очень приятно накормить вас. А грущу я от того, что мои мечты разбились, как леденец на зубах бульдога. Я так мечтала быть частным детективом, думала, что вы мой первый клиент, а оказалось, что вы попали ко мне совершенно случайно. Неужели у вас не отыщется хоть какой-нибудь проблемы для моего сыскного бюро?
Барсук задумчиво почесал лапой за ухом.
Проблема, пожалуй, у меня найдется, сказал он. И я даже готов обратиться с ней в ваше сыскное бюро, хотя не уверен, что она будет для вас интересной. Но я никогда раньше не имел дела с детективами и не представляю, что надо делать.
Гел-Мэлси подпрыгнула на месте и отчаянно завиляла хвостом.
Значит, у вас все-таки есть проблема! радостно воскликнула она. Я так и знала! Уверяю вас, вы обратились точно по адресу. Значит, так. Сначала вы должны сесть, рассказать мне историю вашей жизни и поделиться трудностями, затем мы договоримся о гонораре, и вы в качестве аванса выпишите мне чек. Конечно, если вы забыли чековую книжку, я могу работать и без гонорара, хотя обычно это и не в моих правилах.
Чековая книжка? удивился Черчилль. Это что, какая-то еда? Никогда про нее не слышал!
Забудьте о чековой книжке, перебила его Гел-Мэлси, В данный момент это не главное. Устраивайтесь поудобнее на подстилке и расскажите вашу историю. На первый раз обойдемся без стенографистки.
"Надо будет узнать, что такое стенографистка", подумал барсук.
Он устроился поудобнее, привалившись спиной к стене, после чего приступил к рассказу.
Я родился в большой уютной норе, расположенной на склоне глубокого оврага, сказал Черчилль. Как я уже упоминал, мой отец увлекался политикой и дал всем своим детям несколько странные для барсуков имена. Другие барсучата нас дразнили и не хотели с нами играть. Они даже сочинили про нас обидные стишки:
Мама была самой красивой из барсучих оврага, и она знала себе цену. Отец тоже был хорош собой, к тому же он резко отличался от других барсуков аристократическими манерами и широтой кругозора. В конце концов, мама не устояла перед его чарами. Он вырыл для мамы превосходную нору со многими ходами, ответвлениями и лабиринтами, и мама согласилась стать его женой.
На свою беду в день
свадьбы папа рассказал ей, что в доме профессора все стены в комнатах были оклеены обоями. Это оказалось ошибкой. Мама потребовала, чтобы он немедленно отделал нору самыми высококачественными обоями.
Что было делать влюбленному барсуку? Естественно, он согласился, и глубокой ночью похитил из ближайшего хозяйственного магазина два рулона роскошных моющихся обоев. Мама была в восторге. К сожалению, она не представляла, чем обернется ее каприз. Всем известно, что под обоями стены надо оклеивать газетами. Папа совершил еще один набег на сей раз на киоск "Союзпечати", приволок большую кипу газет и приступил к работе.
Не забывайте, что отец был барсук грамотный и интеллигентный, и, естественно, он начал читать газеты, которыми оклеивал стены. В доме профессора отец был далек от политики, как и его рассеянный хозяин, но тут, внезапно, интерес к мировым проблемам и политическим интригам захватил его целиком.
Это была всепоглощающая страсть, не оставившая в душе отца даже крошечного уголка для других чувств. Он совершенно позабыл о маме и моющихся обоях, которые в конце концов тихо сгнили в одном из самых дальних тупиков норы. Теперь отец целыми днями рыскал по округе, подбирая повсюду клочки газет и приобщаясь через них к мировым проблемам.
Удивляюсь, как в таких условиях мы вообще появились на свет. Единственное, что сделал для нас отец это дал нам эти невероятные имена. Правда, когда мы подросли, он периодически устраивал для нас политинформации и доклады по глобальным вопросам в специальном ответвлении норы, которое он называл "тупик политпросвещения".
Я был замкнутым и одиноким ребенком, посвящавшим больше времени фантазиям и размышлениям, чем играм со сверстниками или погоне за лягушками и жуками. И вот однажды произошло событие, круто изменившее мою жизнь.