Вдруг Трезор сделал стойку; отец мой закричал «пиль!», и из-под самого носа Трезора вскочила перепёлка и полетела. Только полетела она очень странно: кувыркалась, вертелась, падала на землю, точно она была раненая или крыло у ней надломилось. Трезор со всех ног бросился за нею он этого не делал, когда птица летела как следует. Отец даже выстрелить не мог, он боялся, что зацепит дробью собаку. И вдруг смотрю: Трезор наддал и цап! Схватил перепёлку, принёс и подал её отцу. Отец взял её и положил себе на ладонь, брюшком кверху. Я подскочил.
Что это, говорю: она раненая была?
Нет, ответил мне отец, она не была раненая; а у неё, должно быть, здесь близко гнездо с маленькими, и она нарочно притворилась раненой, чтобы собака могла подумать, что её легко поймать.
Для чего же она это делает? спросил я.
А для того, чтобы отвести собаку от своих маленьких. Потом бы она хорошо полетела. Только на этот раз она не разочла, уж слишком притворилась и Трезор её поймал.
Так она не раненая? спросил я опять.
Нет но живой ей не быть Трезор её, должно быть, давнул зубом.
Я пододвинулся ближе к перепёлке. Она неподвижно лежала на ладони отца, свесив головку, и глядела на меня сбоку своим карим глазком. И мне вдруг так жаль её стало! Мне показалось, что она глядит на меня и думает: за что я умирать должна? За что? Ведь я свой долг исполняла; маленьких своих старалась спасти, отвести собаку подальше и вот попалась! Бедняжка я! бедняжка! Несправедливо это! Несправедливо!
Папаша! сказал я, да, может быть, она не умрёт и хотел погладить перепёлочку по головке. Но отец сказал мне:
Нет! Вот посмотри: у ней сейчас лапки вытянутся, она вся затрепещется, и закроются её глаза.
Так оно точно и случилось. Как только у ней закрылись глаза, я заплакал.
Чему ты? спросил отец и засмеялся.
Жаль мне её, сказал я. Она долг свой исполняла, а её убили! Это несправедливо!
Она схитрить хотела, ответил мне отец. Только Трезор её перехитрил.
«Злой Трезор!» подумал я Да и сам отец показался мне на этот раз не добрым. Какая же тут хитрость? Тут любовь к детёнышам, а не хитрость! Если ей приказано притворяться, чтобы детей своих спасать, так не следовало Трезору её поймать! Отец хотел было сунуть перепёлку в ягдташ, но я её у него выпросил, положил её бережно в обе ладони, подышал на неё не очнётся ли она? Однако она не шевелилась.
Напрасно, брат, сказал отец: её не воскресишь. Вишь, головка у ней болтается.
Я тихонько приподнял её за носик; но только я отнял руку головка опять упала.
Тебе всё её жаль? спросил меня отец.
А кто же маленьких кормить будет? спросил я, в свою очередь.
Отец пристально посмотрел на меня.
Не беспокойся, говорит: самец-перепел, отец их, выкормит. Да вот постой, прибавил он: никак, Трезор опять стойку делает уж это не гнездо ли? Гнездо и есть!
И точно в траве, в двух шагах от Трезоровой морды, тесно, рядышком, лежали четыре птенчика; прижались друг к дружке, вытянули шейки и все так скоро в один раз дышат точно дрожат! А уж оперились; пуху на них нет только хвостики ещё очень короткие.
Папа, папа! закричал я благим матом. Отзови Трезора! а то он их тоже убьёт!
Отец крикнул на Трезора и, отойдя немного в сторону, присел под кустик, чтобы позавтракать. А я остался возле гнезда, не захотел завтракать. Вынул чистый платок, положил на него перепёлку «Смотрите, мол, сиротки, вот ваша мать! Она собой для вас пожертвовала!» Птенчики по-прежнему дышали скоро, всем телом. Потом я подошёл к отцу.
Можешь ты мне подарить эту перепёлочку? спросил я его.
Изволь. Но что ты хочешь с ней сделать?
Я хочу её похоронить!
Похоронить?!
Да; возле её гнёздышка. Дай мне твой нож; я ей могилочку вырою.
Отец удивился.
Чтоб детки к ней на могилу ходили? спросил он.
Нет, отвечал я, а так мне хочется. Ей будет тут
хорошо лежать, возле своего гнезда!
Отец ни слова не промолвил; достал и подал мне нож. Я тотчас же вырыл ямочку; поцеловал перепёлочку в грудку, положил её в ямочку и засыпал землёю. Потом я тем же ножом срезал две ветки, очистил их от коры, сложил их крестом, перевязал былинкой и воткнул в могилку. Скоро мы с отцом пошли дальше, но я всё оглядывался Крест был беленький и далеко виднелся.
А ночью мне приснился сон: будто я на небе; и что же? На небольшом облачке сидит моя перепёлочка, только тоже вся беленькая, как тот крестик! И на голове у ней маленький золотой венчик; и будто это ей в награду за то, что она за своих детей пострадала!
Дней через пять мы с отцом пришли опять на то же место. Я и могилку нашёл по кресту, который хоть и пожелтел, но не свалился. Однако гнёздышко было пусто, птенчиков ни следа. Мой отец меня уверил, что старик их увёл, их отец; и когда в нескольких шагах оттуда вылетел из-под куста старый перепел, он его стрелять не стал И я подумал: «Нет! Папа добрый!»
Но вот что удивительно: с того дня пропала моя страсть к охоте, и я уже не думал о том времени, когда отец подарит мне ружьё! Однако, когда я вырос, я тоже начал стрелять; но настоящим охотником никогда не сделался. Вот ещё что меня отучило.