«Далее после почерпнутого из Элиота эпиграфа, что-де жизнь это birth, copulation and death' (рождение, совокупление, смерть), идут новые цифры. Каждую минуту совокупляется 34,2 миллиона мужчин и женщин совокупный эякулянт объемом 43ООО литров в минуту содержит биллион девятьсот девяносто миллионов живых сперматозоидов Порнография и современный стиль существования приучили нас к разнообразию методов сексуальной жизни Тем не менее, то, что охвачено статистикой, поражает воображение. И дело тут не в пресловутой игре в сопоставления: как ни говори, но 43 тонны ежеминутно извергающейся спермы это ведь 43000 гекалитров, которые таблица сравнивает с 37850 гекалитрами кипятка, выбрасываемого при каждом цикле самым большим гейзером мира (в Йеллоустонском национальном парке). Гейзер спермы в 11,3 раза обильнее и бьет без каких-либо перерывов»
«Ничего непристойного в этой картине нет» пишет далее Лем. Действительно нет на лицо полный эффект отстранения. Есть только отвращение к подобного рода умственным упражнениям. Ранее высказанная сентенция, что «порнография и современный стиль существования приучил нас к разнообразию методов сексуальной жизни», находит свое подтверждение и художественное воплощение в «Футурологическом конгрессе», когда главный герой Ийон Тихий попадает по ошибке на банкет Освобожденной литературы:
«В фойе меня встретили две прелестные девушки в одних шароварах (их бюсты были расписаны незабудками и подснежниками) и вручили сверкающий глянцевый проспект. Не взглянув на него, я вошел в пустой еще зал; при виде накрытых столов у меня перехватило дыхание. Не потому что они ломились от яств, нет шокировали формы всех закусок без исключения; даже салаты имели вид гениталий. Обман зрения полностью исключался, ибо невидимые глазу динамики грянули популярный в определенных кругах шлягер:Прочь кретинов и каналий,
что не любят гениталий,
ныне всюду стало модно
славить орган детородный!»
«в холле они смешались с участниками Конгресса Освобожденной Литературы, которых, судя по их внешнему виду, начало боев застигло в разгар занятий, приближающих демографическую катастрофу. За редакторами шествовали их секретарши (сказать что они в неглиже, я не мог бы кроме нательных узоров в стиле оп на них вообще ничего не было) С антресолей кто-то забрасывал нас охапками цветных фотографий, детально изображавших то, что один человек под влиянием похоти может сделать с другим и гораздо больше.»
«На поле боя остались три консорциума General Sexotics, Cybordelics и Love Incorporated. Когда продукция этих гигантов достигла пика, секс из частного развлечения и групповой гимнастики, из хобби и кустарного коллекционирования превратился в философию цивилизации. Знаменитый культуролог Мак-Лоэн доказывал в своей Генитократии, что в этом и заключалось предназначение человечества, вступившего на путь технического прогресса, что уже античные гребцы, прикованные к галерам, и лесорубы Севера с их пилами, и паровая машина Стефенсона с ее цилиндром и поршнем все они определили ритм, вид и смысл движений, из которых слагается соитие как основное событие экзистенции человека».
«За какой-нибудь десяток лет синтетический секс прошел путь от простейших надувных моделей с ручным заводом до образцов с автоматической терморегулировкой и обратной связью».
Однако у таких авторов, как Хаксли, Замятин и др., в качестве партнеров выступали люди с их физическими и психическими несовершенствами, а, следовательно, имело место неравенство в обладании тем или иным индивидуумом. Правда, и в тех моделях существовали рычаги регулирования в вопросах секса, закрепленные в таких постулатах, как «Les sexualis» у Замятина и др.
Ст. Лем с помощью техники и сексократии решает эту проблему неравенства. Отныне каждый индивид может удовлетворить любую свою самую низменную потребность с помощью автомата. Можно заказать манекен в виде телесного подобия любой знаменитости от кинозвезды до Первой Леди США.
«Традиционные орудия домашнего блуда, пишет Лем , разделили судьбу неандертальских кремней и палок Ученые коллеги изобрели нейросексатор, а за ним амортизаторы, глушители, изоляционные массы и звукопоглотители, чтобы страстные стоны из-за стены не нарушали покой и наслаждение соседей».
Фантазия у Андрея Платонова не менее изощренная, чем у Станислава Лема, однако они оба понимают, что у этой эрзац-любви нет будущего, даже если такая возможность осуществится. Платонов пишет, вкладывая слова одной из рецензий на аппарат в уста Чарли Чаплина:
«Я против Антисексуса. Тут не учтена интимность, живое общение человеческих душ общение, которое всегда налицо при слиянии полов, даже когда женщина товар. Это общение имеет независимую ценность от полового акта, это то мгновенное чувство дружбы и мнимой симпатии, чувство растаявшего одиночества, которое не может дать антисексуальный механизм.»
Свою новую модель сексократического общества Лем рисует в романе «Мир на Земле» (1987 г.), где аккумулирует все ранее написанное и продуманное за последние десятилетия на тему секса на основе так называемой телетроники. Отдавая себе отчет в том, что «точная имитация человеческой психики почти невозможна» и памятуя об относительно неудачном футурологическом опыте с «Сексотрясением» (надо иметь в виду, что отрицательный результат в науке а футурология несомненно наука тоже результат, только со знаком минус), писатель выводит на орбиту новую фирму «Джинандроникс Корпорейшн», которая «вопреки распространенному мнению, не производит ни роботов, ни андроидов, если понимать под ними человекоподобные манекены с человекоподобной психикой». Она (фирма) производит теледубли и теледублетки, или «пустышки», которые есть «не более, чем манекены, управляемые человеком, то есть пустые оболочки Надев одежду со множеством вшитых электродов, прилегающих к коже, каждый может воплотиться в теледубля или теледублетку». Эта трансформация позволяет Лему устранить противоречие между чувственным началом интимной близости и техническими возможностями компьютеризованного секса. Эволюция начинается снова и проходит все стадии, уже описанные ранее в «Сексотрясении». Есть лишь непринципиальные отличия, на которых нет смысла здесь останавливаться. Однако и тут писатель остается верен себе и находит новый поворот в теме в данном случае юридический: