Обреченные на сражение. Не принимай покорно. Александр Скопинцев
© Александр Скопинцев, 2025
© Александр Скопинцев, иллюстрации, 2025
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
1 глава
В массивном здании конференц-центра, где каждый камень дышал историей, царила атмосфера напряженного ожидания. Тяжелые бархатные портьеры на высоких окнах были плотно задернуты, словно пытаясь отгородить собравшихся здесь людей от внешнего мира. Величественные хрустальные люстры, спускающиеся с лепного потолка, заливали помещение холодным, неестественным светом, превращая лица присутствующих в застывшие маски из театра теней.
Максен, облаченный в безупречно скроенный черный костюм, который, казалось, поглощал свет, медленно поднялся на трибуну. Его фигура отбрасывала гигантскую тень на стену позади, словно зловещее предзнаменование грядущих событий. Глаза Канцлер-Прайма лихорадочно блестели, как осколки льда, в них плясали отблески электрического света, создавая пугающий эффект внутреннего огня.
Господа, его голос, резкий и пронзительный, как удар хлыста, разрезал густую тишину зала. После того, как судетский вопрос будет урегулирован, он сделал многозначительную паузу, обводя взглядом застывших в напряжении дипломатов, Западный Экономический Блок торжественно заявляет об отсутствии каких-либо территориальных претензий внутри Европы.
Тейлор, сидевший в первом ряду, нервно теребил цепочку карманных часов, которые, казалось, тикали неестественно громко в гнетущей тишине зала. Его бледное лицо покрылось мелкими капельками пота, а пальцы, сжимавшие край стола, побелели от напряжения. Рядом с ним Эдуард Ольф, Прайм-министр, застыл, словно восковая фигура, только едва заметное подергивание уголка рта выдавало его внутреннее смятение.
Мы должны сохранить мир любой ценой, прошептал Тейлор, склонившись к своему французскому коллеге. Его голос дрожал, как осенний лист на ветру. Любой ценой
Феррари, восседавший справа от трибуны, словно римский император на троне, с плохо скрываемым презрением наблюдал за происходящим. Его хищный профиль, резко очерченный падающим сверху светом, напоминал древнюю камею с изображением жестокого цезаря. Тонкие губы изгибались в едва заметной усмешке, а в темных глазах плясали огоньки злорадного удовлетворения.
Воздух в зале становился все более спертым, несмотря на работающую вентиляцию. Казалось, само время сгустилось и потяжелело, как ртуть в барометре перед бурей. Секретари, склонившиеся над своими блокнотами, строчили с такой скоростью, будто от этого зависела их жизнь. Шорох перьев по бумаге напоминал шепот опавших листьев, гонимых осенним ветром по пустынным улицам.
Когда соглашение было подписано, Тейлор поднялся со своего места. Его высокая фигура казалась необычайно хрупкой в свете безжалостных электрических ламп.
Мир произнес он, и его голос предательски дрогнул. Мир в наше время. Ненадежен, как и солнце. Но мы достигли взаимопонимания.
Мир, полагавшийся на спутниковую связь и глобальные системы навигации, был хрупким, как стекло. После мощнейшей солнечной вспышки 2080 года, выведшей из строя электронику всех спутников, они стали неуправляемыми кусками металла, падающими на землю. Тысячи обломков обрушились на города, превращая мегаполисы в руины, а технологическую цивилизацию в хаос. С тех пор человечество, наученное горьким опытом, с опаской относилось к любым орбитальным аппаратам, предпочитая полагаться на наземные системы связи и навигации.
Промозглым мартовским утром 2181 года тишину южноевропейских городов разорвал лязг гусениц зэбовских шагоходов и рев сервомоторов.
Обещания растаяли, как утренний туман, унесенные ледяным ветром новой эпохи.
Европа застыла в оцепенении, как кролик перед удавом. Каждый восход солнца приближал континент к краю пропасти. Словно в кошмарном калейдоскопе, одна за другой падали жертвы агрессии: Польша, содрогнувшаяся под ударом блицкрига; Дания и Норвегия, захваченные молниеносной операцией; Бельгия, Голландия и Люксембург, чей нейтралитет был растоптан подошвами ботинок ЗЭБ.
А потом пал Париж. Город света погрузился во тьму оккупации, его широкие бульвары опустели, а в зеркальных водах Сены теперь отражались силуэты чужих знамен с чёрными копьями в центре. В 2183 году в том же самом вагоне в Компьенском лесу, где двести шестьдесят три года назад была подписана капитуляция кайзеровской Германии, история совершила свой жестокий поворот Франция склонила голову перед победителем.
Дублинская конференция осталась в анналах истории как символ трагической близорукости и предательства, как момент, когда можно было остановить чудовище, но вместо этого его накормили досыта, надеясь на его благодарность. Политика умиротворения агрессора обернулась катастрофой невиданного масштаба, цену которой предстояло заплатить миллионам невинных жизней в горниле самой страшной войны, какую только знало человечество.
В тот сентябрьский день 2181 года в Дублине тикали не только карманные часы Тейлора тикал чудовищный механизм войны, отсчитывающий последние мгновения мира в Европе. И лишь немногие понимали тогда, что стрелки этих часов уже невозможно повернуть вспять.