Но в этот вечер все было не так. На вкус вино оказалось противным, а холодный свет зимнего солнца, преломляясь в бокале, придавал ему цвет, который заставил Камраля вспомнить об окровавленном теле змеи. И даже в теплой шубе ему сделалось зябко. Он почувствовал, что случилось нечто непоправимое И ведь колодец-то он открыл без всякой надобности, просто от нечего делать. Теперь Камраль изо всех сил старался подыскать для своих действий какую-нибудь другую причину, но не мог. Из крана можно было набрать холодной и прозрачней воды, центробежный насос в подвале работал превосходно, а санитарная инспекция весной дала, как обычно, самое положительное заключение, подтвержденное самим Робертом Виттигом.
В колодце Камраля, в отличие от соседних колодцев, почти не было нитратов и нитритов, а содержание органики оказалось гораздо ниже нормы. Эту воду вполне могли пить даже маленькие дети. Она была прозрачной и ничем не пахла. Так говорилось в заключении. Внизу стояла печать, а еще ниже Виттиг приписал от руки несколько дружески-приветственных слов.
Так зачем было идти к колодцу? Абсолютно незачем, удрученно сказал себе Камраль. Угнетала его, с одной стороны, мысль что он совершил нечто совершенно бессмысленное, а с другой тот бесспорный факт, что его прославленный интеллект дал короткий, но чреватый последствиями сбой. В решающий момент его мозг проявил себя как недостаточно точный прибор и не учел определенных обстоятельств, что и привело к несчастью.
Камраль чувствовал себя униженным этим первым поражением своего разума и воспринимал происшедшее как сигнал тревоги вот почему последствия этого сбоя казались ему особенно серьезными. Он знал эту змею уже пятнадцать лет; старик Корге, расставаясь с участком, настоятельно просил его заботиться о змее. «Сколько я себя помню, она все зимует в этом колодце, говорил Корге. Шутка ли?! Ведь еще мой отец знал ее и весной непременно ставил у колодца миску с молоком для нее, чтоб ей легче было отойти после спячки. И колодец В этом месте своего не раз и не два повторенного рассказа Корге всегда делал многозначительную паузу колодец никогда не пересыхает, любая засуха ему нипочем. Другого такого колодца не найдешь во всем селе». Корге даже хотел вписать змею в договор о продаже участка. Девушка, оформлявшая бумаги спросила, нет ли у этого участка каких-либо скрытых особенностей о которых покупателю следует знать, и Корге подробно рассказал об удивительном постоянстве змеи, уже десятки лет живущей на одном и том же месте, и об исключительных качествах колодца, которые, возможно, как-то связаны с этой змеей. Однако девушка решила, что такие суеверия с юридической точки зрения никакого интереса не представляют. Верить во все это или не верить дело покупателя. Ведь профессор Камраль физик, пусть он и решает.
Теперь Камраль с удивительной ясностью вспомнил этот разговор и все свои встречи со змеей. Особенно запомнились те случаи, когда он видел ее первый раз в году весной, после зимней спячки. Тогда змея смотрела на него долгим, прямо-таки бесконечно долгим взглядом, словно очень старалась припомнить что-то, но не могла. Видимо, рептилии тоже способны запоминать приятные и неприятные для них события и соответствующим образом реагировать, хотя центральная нервная система у них примитивнее, чем у млекопитающих и птиц. Маленькие ужи, едва вылупившись из яйца, уже знают о жизни все, что им необходимо. Они хорошо знают, что они могут есть, как надо охотится, кого и чего нужно бояться, куда можно спрятаться и на крайний случай как надо защищаться.
Глаза змеи (как им и полагалось, если верить всевозможным справочникам) отнюдь не были светлыми; они были темными и глубокими, и когда змея вдруг шевелила головой, собираясь тихо удалиться, в них вспыхивали золотые искорки. Камраль из чистого любопытства не раз пытался увидеть в них свое отражение; змея подпускала его к себе довольно близко, но увы! ее глаза отражали свет не так, как глаза человека
Змея никогда не позволяла ему прикоснуться к себе. Каждый раз она спокойно ускользала от его руки. У него сложилось впечатление, что змея уважает его как владельца этой территории и рассчитывает на ответное уважение, тогда как Камраль со своими эгоистическими затеями из года в год урезает ее жизненное пространство.
криком «Нет!».
Потом он долго лежал в потемках и прислушивался к ночным шорохам. Жалобно ухала сова, потом заблеял козленок, Какой-то зверек пробежал по крыше; наверно, это куница подбиралась к спящим голубям. Камраль лежал и вспоминал рассеченное тело змеи и то, как устранял следы своего преступления. Надо было, по крайней мере, с большим почтением отнестись к останкам змеи, ведь она столько прожила на свете и он хорошо знал ее. Такое почтение было бы, в конце концов, оборотной стороной самоуважения. Потом Камраль стал вспоминать, как бессонными ночами размышлял о змее, о ее уединенном существовании, напоминающем жизнь королей, да и его собственную жизнь. Ведь он чувствовал, что его работа как бы возводит преграду между ним и всеми прочими людьми: друзьями, коллегами, его женой Мод. Порой Камралю казалось, что работа с ее жестким режимом давно превратила его в вычислительную машину. Но то, что у него была своя змея, придавало ему силы, и теперь он вдруг понял, насколько ее смерть усугубила одиночество.