В соседний гараж заехала машина. Он выскользнул из-под одеяла и выглянул наружу, чуть отодвинув занавеску.
Чак и Мег шли к своему домику. Хлопнула дверь, послышался невнятный рокот голосов.
Он снова растянулся на кровати.
Завтра последнее убийство потом урожай.
Какое-то время он лежал без сна, строя свои планы. Что ж, все идет, как задумано. Через неделю в его карманы потекут деньги.
С думами о деньгах он погрузился в сон.
В пентхаузе мэра Хэдли, на крыше городского муниципалитета, горел свет.
Было 2.33.
Хэдли только что избавился от Хэмилтона и других газетчиков. Они здорово его допекли он был взбешен и бледен, на лбу выступил пот.
Его жена Моника, сорокатрехлетняя хранительница очага, женщина разумная и очень приятная, сидела в кресле чуть в сторонке. Напротив мэра расположился шеф полиции Террелл.
Лоусон, дорогой, постарайся успокоиться, увещевала Моника. Тебе нельзя так волноваться. Ты ведь знаешь
Успокоиться? взорвался Хэдли. Успокоишься тут! Ты что, не понимаешь, что из-за этой катавасии я могу работы лишиться? Какой к черту покой? По городу гуляет маньяк-убийца!
Моника и Террелл переглянулись.
Но, милый, даже если ты вдруг потеряешь работу, стоит ли так убиваться?
Хэдли сжал кулаки и со свистом втянул в себя воздух, стараясь побороть раздражение.
Ты не понимаешь, Моника прошу тебя, иди спать. Мне надо поговорить с Фрэнком.
Я все понимаю, Лоусон.
А я говорю нет! Ты не можешь понять одну простую вещь: весь город сейчас как растревоженный улей!
В самом деле? Она поднялась и грациозной походкой подошла к окну, из которого открывался прекрасный вид на жилые дома-небоскребы, окружавшие здание муниципалитета. Свет горел лишь в нескольких окнах. А мне кажется, что почти все спят спокойным сном. Если кто и растревожен, так это горстка журналистов да ты.
Моника, прошу тебя, иди спать!
Да, разумеется. Она улыбнулась Терреллу, потом направилась к двери. Для Лоусона нет ничего важнее благополучия наших горожан, Фрэнк, сказала она от двери и скрылась.
Последовала долгая пауза, затем Хэдли заговорил.
Моника не в состоянии оценить возможные последствия. Ты-то понимаешь, что завтра нас с тобой могут вытряхнуть из наших кресел?
Террелл достал трубку и начал ее набивать.
Ты так считаешь? Он посмотрел на Хэдли. Все никак не мог сказать тебе одну вещь, Лоусон. Моника ушла, теперь скажу. По-моему, ты ведешь себя, как старуха, которой мерещится, что у нее под кроватью мужчина.
Хэдли залился краской.
Это ты мне говоришь? гневно вопросил он, но Террелл выдержал его взгляд, и мэру удалось взять себя в руки. Не смей со мной так разговаривать!
Что сказано, то сказано, примирительно произнес Террелл. Теперь послушай меня для разнообразия. Он зажег трубку, с удовлетворением затянулся и лишь тогда продолжил: Я уже пятнадцать лет как шеф полиции. Мне на этой работе пришлось понавидаться всякого. И то, что у нас завелся псих, совершивший два убийства, еще не причина для паники, а ты ударился в панику. В любом городке время от времени появляется псих ты знаешь это не хуже меня. Ничего уникального в этом нет.
Хэдли вдавил кончики пальцев в лоб.
Но ведь это происходит в Парадиз-Сити!
Верно. А чем
Парадиз-Сити отличается от других городов? Я скажу тебе чем. Парадиз-Сити сюда приезжают порезвиться самые богатые, самые высокомерные, самые вульгарные и самые неприятные люди во всей стране. И вот здесь появляется убийца: лиса среди золотых гусей. Случись такое в любом другом городе, ты бы и читать об этом не стал.
Следя за голосом, Хэдли заявил:
Защищать людей, которым я служу, мой долг! На другие города мне плевать! Для меня важно то, что происходит здесь!
И что же здесь происходит? Псих совершил два убийства. Если паниковать нам его не найти.
Вот ты сидишь и разглагольствуешь, сердито буркнул Хэдли. А какие-нибудь меры ты принял?
Ему от меня не уйти. Я его найду, это дело времени. А ты вместе с газетчиками ведешь себя так, как будто вы решили создать такую атмосферу, какая и требуется убийце, такое у меня складывается впечатление.
Хэдли откинулся на спинку кресла.
Что такое ты несешь? Говори, да не заговаривайся! Пока ты со своими людьми не сделал ни черта, чтобы люди могли сказать: «Да, наша полиция кое-чего стоит». Два убийства! И чем ты можешь похвастаться? Ничем! Я создаю атмосферу, которая требуется этому маньяку? Как тебя прикажешь понимать? Как у тебя язык повернулся, и как тебя, черт возьми, прикажешь понимать?
С невозмутимым видом кряжистый Террелл закинул ногу за ногу.
Я в этом городе прожил почти всю свою жизнь, сказал он. И впервые здесь запахло страхом. Здесь пахло деньгами, сексом, коррупцией, скандалом и пороком, но страхом никогда А сейчас я его чую.
Хэдли раздраженно взмахнул рукой.
Мне начхать на твое обоняние! Ты обвиняешь меня в том, что я создаю атмосферу, выгодную убийце будь любезен, объясни, о чем речь!
Ты не задавал себе вопрос: какой у этих убийств мотив? спросил Террелл. И почему этот убийца себя рекламирует? Когда ко мне попадет дело об убийстве, я перво-наперво спрашиваю себя: каков мотив? Если убийство без мотива, полиции приходится блуждать в потемках. И я спросил себя: а что за мотив у этих двух убийств?