По-настоящему любопытно здесь то, что мы продолжаем измерять эти отношения так, словно они состоят из вещей, как правило единиц времени. В большинстве случаев время имеет весьма отдаленное отношение к реальной ценности, обмен которой произошел, чаще речь идет о компетентности или озарении. Но, конечно, очень сложно выразить озарение в цифрах.
В отличие от вещей, ценность отношений не увеличивается в условиях дефицита. Более того поскольку отношение есть активный поток информации, чем этот поток больше, тем ценнее отношение, при условии, что поток приводится в действие напряжением релевантности.
Верно также и то, что мы движемся к такой модели экономики, которая очень большое значение придает «владению» идеями и выражениями, как если бы это были вещи. Я много писал о нелепости попыток владеть тем, что физически неопределимо, однако чтобы усилить эти аргументы, позвольте мне сказать, что в попытках владеть идеями смысла примерно столько же, сколько в попытках владеть дружбой.
И хотя заявить имущественную претензию на чью-нибудь дружбу вполне возможно и уж конечно, многие пытаются это делать в случаях, когда такие дружеские отношения также являются любовными в таких действиях существует отрицательная практическая ценность. Однако отношение, будь то дружба или нечто, что происходит между поставщиком услуги и его клиентом, есть деятельность, а не факт. Стоит кому-нибудь совершить попытку овладеть ею, как она немедленно становится менее живой и менее свободно текущей: «Птички в клетке не поют».
Является ли разговор за обедом «контентом», или он становится им только тогда, когда его записывают на пленку? Являются ли речи, которые я произношу профессионально, «контентом», даже если их не записывают на видео? Являются ли «контентом» эссе, которые я выкладываю в Сеть для готового воспроизведения?
Я так не думаю. Опять же мы цепляемся за артефакты прошлых методов передачи мысли. И это совершенно нормально. С тех пор, как мы начали рисовать на стенах пещер, единственным способом передачи незримых, преходящих пониманий из одного разума в другой, не считая обучения, требовал от нас придания им физического воплощения. Рисунки, вырезанные на стенах пещеры, превратились в ударные знаки клинописи по твердой глине, превратились в свитки папируса, превратились в печатные оттиски, превратились
в компакт-диски, и все это грубые физические «контейнеры» для безудержной мягкости мысли.
Вот только это не так. Это были механизмы передачи сжатого изложения мысли, которые позволяли хотя бы передать ее, дать ей новое пристанище в чем-то похожем на ее естественную среду обитания, которая есть в пространстве между стенками человеческого черепа.
И вот появляется средство транспортировки, само очень похожее на мысль: электричество. С той секунды, когда Морзе выстучал «Вот что творит Бог!», начался процесс, который даже такой древний сэр как Натаниэль Готорн оказался способен осознать, когда написал:
«Свершилось ли так или просто приснилось мне что посредством электричества, мир материи превратился в гигантский нерв, вибрирующий тысячами миль в застывшем мгновении? Скорее уж земной шар был бесконечной головой, мозгом, разумным инстинктом!»
И вдруг мы можем передавать мысли на расстояни без этих объектов. Более того вполне вероятно, что мы быстро движемся в направлении точки, где слова Готорна окажутся правдой к тому ужасающему и волшебному состоянию, когда наконец все синапсы на планете будут непрерывно соединены не в один гигантский контейнер, но в один гигантский контекст: дом всякой мысли. Наш Разум.
А пока что нам стоит научиться думать об этом контексте, Киберпространстве, как об окружении, а не как о носителе. И нам определенно стоит прекратить основывать транзакции информационной экономики теми объектами, которые однажды, к сожалению, пытались их вмещать.
Информационная экономика ведет себя совершенно по-другому. Прежде всего, стоимость производства с большим трудом поддается оценке без множества допущений, которые выглядят на бумаге гораздо более определенно, чем если бы мы были честны насчет их интуитивного, «топкого» происхождения.
По правде говоря, значительная часть по-настоящему продуктивной творческой активности отпускается как хлеб по водам, без какой-либо однозначной уверенности в существовании четко прослеживаемого вознаграждения. Информационно-экономические отношения пышным цветом распускаются на безрассуднейших актах веры, любой относительно полный список которых занял бы гораздо больше места, чем занимает этот документ.
Таким образом, существующая в настоящее время корпоративная уверенность в предсказуемых результатах основывающаяся по большей части на принуждении этих балансовых отчетов, которые являются средствами изменения квартального успеха может быть совершенно непродуктивна для долгосрочных организационных инноваций.
С другой стороны, молодые корпорации, которые вовлечены в то, что можно охарактеризовать как «экономика дарения» набор практик, основанных на принципе «что посеешь, то и пожнешь» отбирают огромную долю новых инвестиционных капиталов.