Здравствуйте, тетя.
Что?.. Что такое? с беспокойством спросила одна из сидящих.
Не узнали, должно быть? Николай, ваш племянник.
Ах, батюшки мои! взмахнула тетка руками. Да откуда же ты? Ну, иди, поцелуемся.
Эммочка, Эмма, закричала она после первых приветствий, иди сюда, беги скорее, смотри, кто к нам пришел.
На ее зов из двери выбежала девушка лет девятнадцати в ситцевом беленьком платьице, с книжкой в руках, и удивленная остановилась.
Твой двоюродный брат. Да поздоровайся же, чего же столбом
стоять?
Здравствуйте, подошел к ней Николай, протягивая руку.
Здравствуйте, ответила Эмма.
Да вы что? вскричала тетка. Или на балу познакомились? Вместе на стульях верхом катались, а теперь здравствуйте!
Это еще от непривычки, звонко засмеявшись, сказала Эмма. Садись пить чай.
Николай сел. Старуха засыпала его разными вопросами.
Ну, как мать, сестры?
Ничего, живут.
А отец? Ох! вздохнула она, непутевый он у тебя был. Наверно в большевики пошел.
Николаю ничего не оставалось делать как подтвердить, что отец точно «в большевики пошел».
А ты что в эдаком облачении? ткнула она пальцем на его гимнастерку. Или тоже забрали?
Забрали, уклончиво ответил Николай. Он не хотел сразу огорчать ее.
Вот что В полку что ли служишь?
Нет, на курсах учусь.
Учишься? протянула она. Юнкер значит вроде как? Ну, доброволец видно, а то и коммунист, пожалуй?
Мама, прервала ее Эмма. Уже давно звонили.
Опоздаете намного.
Правда, правда, засуетилась старуха. Не пропустить бы. Поди уж «от Иоанна» читают.
Вскоре обе старухи ушли, и Николай остался с Эммой вдвоем.
Далеко чуть-чуть звонили колокола.
Николай посмотрел на Эмму и улыбнулся.
Слушайте, то есть, слушай, поправился он. Если бы не я, то ты верно тоже пошла бы в церковь?
Пошла бы, ответила она. Сегодня служба большая. А ты, должно быть, никогда не ходишь?
Никогда.
Почему? Значит правда, что ты коммунист?
Правда, Эмма.
Жаль.
Почему же? Я так только горжусь этим.
А потому, что пропадешь и ты, когда коммунистов разобьют. А во-вторых без веры все-таки очень нехорошо.
Но позволь, удивился Николай. Во-первых, почему ты знаешь, что нас разобьют? Мы и сами на этот счет не промахнемся. А во-вторых, мы тоже не совсем без веры.
Какая же у тебя вера? засмеялась она. Уж не толстовская ли?
Коммунистическая! горячо ответил Николай. Вера в свое дело, в человеческий разум и торжество не небесного, а земного, нашего царства справедливого труда. А
главное, вера в свои руки и только в собственные силы, с помощью которых мы этого достигнем.
Эмма удивленно посмотрела на него.
О! Да ты фанатик.
А ты разве нет?
Нет, на минуту задумавшись, уклончиво ответила она, потом хотела еще что-то сказать, но промолчала.
А сознайся, что ведь ты веришь-то больше по привычке? немного насмешливо сказал Николай.
А хотя бы и так, вспыхнув, ответила она, раздосадованная тем, что он так верно ее понял.
Немного помолчали.
Расскажи мне что-нибудь о Москве, примирительным тоном сказала Эмма. Здесь так много разных слухов.
Николай начал довольно сухо, но потом увлекся и разгорячился. Тетка от его рассказа пришла бы в ужас.
Эмма слушала внимательно, но недоверчивая и ироническая улыбка не сходила с ее губ. Когда же он с жаром стал говорить о рабочих и даже работницах, с оружием в руках защищавших революцию в Питере, она только спросила:
Но это должно быть в большинстве испорченные женщины?
Ты сама испорченная! вскричал Николай и быстро встал, намереваясь уйти.
Постой, мягко взяла она его за руку. Не сердись.
Николай не ушел, но сидел молча, рассказывать больше не стал.
Что ты читаешь? спросил он, заметив лежавшую на столе книжку с розовой закладкой.
Она подала ему небольшой томик каких-то рассказов и, как бы извиняясь, заметила:
Это еще из маминых. У нас трудно хорошую книгу достать.
Хочешь, я принесу тебе? предложил Николай.
Хорошо, принеси, но только не революционную.
Как ты предубеждена, Эмма, засмеялся он.
Не предубеждена, а не люблю скучных книг. Да и мама будет недовольна.
Я принесу не скучную, а уж относительно мамы
ладь сама, как знаешь, кажется, ты ведь уж не ребенок.
Он встал и добавил:
Ну, а теперь я пойду.
Куда ты пойдешь? остановила его Эмма. Смотри, какая темнота. Ты по здешним горам и дороги не найдешь. Ложись у нас. Я тебе постелю на веранде.
Подумав немного, Николай согласился, но предупредил, что чуть свет уйдет, так как должен быть на утренней поверке.
Ты придешь, конечно, к нам на праздник? спросила
Эмма, проводив его на веранду.
Приду, если ты не имеешь ничего против.
Не имею, улыбнулась она, хотя ты и большевик.
Она повернулась к выходу.
Эмма! сказал вдруг что-то вспоминая Николай. А
где твой отчим, Вячеслав Борисович?
При свете колеблющегося пламени ему показалось, что она чуть-чуть
вздрогнула. «Сыро мелькнула у него мысль. Какое на ней легонькое платьице!»
Он уехал. Он скоро вернется, торопливо проговорила Эмма и вышла.
Николай остался один. Раздевшись, бросился в постель и спокойно думал о чем-то, докуривая папиросу. Но вскоре глаза его отяжелели, сомкнулись, и он крепко заснул, держа окурок в руках.
VI
Ночь была светлая, лунная. Сергей сидел в караульном помещении, он был разводящим. Посматривал валявшийся на столике гарнизонный устав, изредка поглядывая на стенные часы.