Толька на меня смотрит:
Ты чего заболел?
Да нет, морщусь я. Надо бы профессора предупредить. Да телефон никак вспомнить не могу.
А-а-а, протянул Толька. Записывай. 332784.
Я
гвоздей, как сверху на меня спикировал Колька.
Вообще-то как там все происходило в деталях, я сейчас точно не вспомню. Это сейчас весело рассказывать. А тогда все было жутко перекошенная рожа Моченого, будто в замедленной съемке надвигается на нас, мы пытаемся быстро вскочить на ноги, но все движения отчего-то получаются ужасно медленными, словно спросонья. А потом вдруг движение ленты убыстряется, мы, как Чаплин в немых фильмах, бежим в вестибюль, Моченый, расталкивая руками "бэшников", спотыкается и разносит вдребезги стеклянную дверь, а из-за угла, отсекая нам выход на улицу, мчится глава фирмы "Банзай" Косопузов.
Мои ноги, значит, скользят по кафелю, но Колька хватает меня за локоть, поддерживает, и мы стремглав летим в сторону столовки, как два реактивных космонавта.
Теперь вся компания Косопузов, Сивуха и Моченый топает за нами по коридору. Можно было бы попробовать выскочить в окно, но на это у нас явно не хватает времени. Не дай Бог какой-нибудь шпингалет заест или сразу не удастся подтянуться на руках, чтобы влезть на высокий подоконник и нам крышка. Поэтому, не сбавляя хода, мы со свистом рассекаем воздух в сторону столовки. Большая железная дверь гостеприимно распахнута. Только вот кто добежит до нее первым?
Со стороны все это, наверное, сильно смахивало на эстафету, в которую любит играть малышня на уроках физкультуры. Только, знаете ли, когда призом становится не победа команды, а твоя собственная жизнь, ноги начинают двигаться вдвое быстрее.
Так что в этой гонке по коридору мы, значит, победили. Как только мы с Толькой ворвались в буфет, то грохнули Дверью о косяк и задвинули засов. Дальше мы оба знали что делать из столовой на улицу вела дверь, через которую наши поварихи во время рабочего дня вытаскивали помои, а после сумки с продуктами.
Отбрасывая в стороны стулья, мы ринулись к свободе. Но тут наше везение кончилось дверь на улицу была заперта! И хоть она была не железной, а деревянной, мы с Колькой на роль Шварценеггера, вышибающего любые преграды кулаком, явно не годились.
Пришлось нам вернуться в зал и оглядеться. После краткого анализа нашего положения мы, значит, поняли, что оказались в осажденной крепости. Слева от нас был запертый выход на улицу. Справа тарабанили в дверь бандиты. Окна в столовке были забраны решетками.
Мальчики, немедленно открывайте! доносился до нас голос Вермишели из-за двери. Не усугубляйте свое положение! Вы не подчиняетесь органам правопорядка!
Да-а, знала бы она, что это за органы правопорядка, но разве кто в такое без доказательств поверит? А доказательств как раз, равно как и свидетелей всей этой катавасии вокруг "стина", у нас не было. Еще хорошо, что дежурная повариха куда-то, видимо, вышла и столовка была на перерыве. По крайней мере мы могли теперь в относительной тишине обмозговать ситуацию.
Обессиленные, присели мы, значит, с Колькой на скамейку и пригорюнились, как тот Иван-царевич из сказки. Сидели мы так, значит, минуты три, пока, наконец, у меня в башке не прояснилось
Из рассказа Коли Затевахина
Обессиленные, присели мы, значит, с Толькой на скамейку и пригорюнились, как тот Иван-царевич из сказки. Сидели мы так, значит, минуты три, пока, наконец, у меня в башке не прояснилось, и я набрел на одну интересную мысль
Слушай, помнишь два года назад какие-то два придурка ограбили наш буфет?
Погоди-погоди, наморщил лоб Толька. Это почти перед самыми летними каникулами было? Ну, помню. И чего?
А ты знаешь, как именно его грабанули?
Да обыкновенно сломали замок и залезли. Милиция потом, наверное, собаку по следу пустила и дело в шляпе. Вот железную дверь потом сюда
Ничего подобного! перебил я Тольку. Замки-то как раз никто не ломал! Вначале вообще никто не мог понять, как грабители сюда пролезли! Это потом, когда они на рынке пытались толкнуть сервиз и сто общепитовских тарелок, их взяли. И только тогда въехали, как они сюда попали!
Да откуда ты это все знаешь? изумился Толька.
Оттуда, туманно пояснил я, но потом решил, что надо Тольке все подробно рассказать, а то он подумает еще, что я все это выдумал. Ты же тогда на летней практике сачковал? А я каждый день сюда ходил.
Знаем, зачем ты сюда ходил, буркнул Толька. Синицына тут ошивалась
Да не про то сейчас речь, рассердился я. И не перебивай, а то у нас и так времени мало. Короче, мы тогда парты от "наскальных надписей" в кабинете биологии отдраивали. (Надо сказать это любимое наше занятие на летней практике и на уроках труда. Конечно, когда сорок лбов сидят, например, на уроке физики и от закона Менделеева-Клайперона дуреют, поневоле рука тянется написать что-нибудь вроде: "Кто
здесь сидит, того люблю, кладите в парту по рублю". Или того лучше переписку завязать. Скажем, наваяешь нечто философское типа:
"Я вас люблю, любовь еще быть может" И через несколько уроков получаешь ответ: " а может и не быть" Ну, а далее все развивается согласно фантазиям авторов из разных классов, которые сидят на этом месте: "Я вас люблю, любовь еще быть может А может и не быть А может не любовь?.. А может и не я?.. Мальчики, если хотите целоваться, звоните по телефону" Короче говоря, какие бы там ни были мотивы, но к концу учебного года все парты во всех кабинетах обычно бывали густо испещрены надписями и рисунками. Так что в мае приходилось все это оттирать и отскабливать с тем, чтобы в сентябре можно было начать все сначала.) Вот вазюкаем мы тогда тряпками, и вдруг к биологичке заходит Вермишель. Ну они, конечно, тут же начали шушукаться. А поскольку я от них недалеко был, то все слышал. Вначале Бионика засюсюкала: