Учитывая нежелание гражданина Косопузова сотрудничать с органами правопорядка, он был препровожден до утра в камеру предварительного заключения.
Из рассказа Коли Затевахина
Говорить в таком духе маманя могла долго и, как заметила бы наша Вермишель, образно. В этом случае лучше всего было молча стоять и ни в коем случае не пререкаться. Потому что на каждое слово, выпаленное в оправдание, или даже на простое междометие начиналась такая бомбардировка, такая мораль, что хотелось провалиться куда угодно, хоть на контрольную по алгебре, только бы не чувствовать себя неблагодарной свиньей, рвущей родительское сердце на мелкие части.
Понимая все это, мы с Толькой стояли тихие, как два креста на сельском кладбище, и сосредоточенно молчали.
Во-первых, потому что мы, конечно, были виноваты пропадали чуть не до полуночи и даже не предупредили где. А во-вторых, попробовали бы мы оправдаться и рассказать о том, как мы с дядей Борей ловили Моченого, от нашего дяди Бори осталось бы мокрое место, несмотря на то, что он мастер спорта по
она у нас, маманя.
Из рассказа Толи Затевахина
Наутро мы еле поднялись.
Папаня еще спал после ночной смены, и потому экзекуция и выволочка от родителя откладывались на неопределенный срок.
Нас, кстати, с Колькой часто спасало, что мы с папаней живем в противофазах: он на работу мы спать, он с работы мы в школу. Поэтому получалось, что когда нас хотели проработать как следует на домашнем родительском собрании, то до этого проходило немало времени и сам проступок, бывало, забывался раньше, чем суд назначал кару.
В общем, радуясь этому обстоятельству, мы с Колькой проглотили по паре яиц всмятку и рванули в школу. Как всегда, мы, значит, опаздывали и потому неслись, словно угорелые негры.
Тут Колька вдруг вспомнил, что мы ключи от квартиры дома забыли.
Черт с ними, плюнул я, а то возвратимся и папане под горячую руку попадем
Если бы я знал, что наша забывчивость впоследствии убережет нас от многих неприятностей, а может быть, даже и сохранит жизнь!
Но тогда мы еще, конечно, об этом не догадывались.
По закону подлости первым уроком у нас была литература с Вермишелью во главе.
В дверь класса мы протиснулись, будто побитые молью и жизнью дворняги.
Я, значит, объясняюсь сразу с порога:
Вера Михайловна, можно? Будильник, гад, не зазвонил вовремя!
Сам говорю и думаю: "Блин, а чего это я леплю?!"
А Костька Деревянкин с первой парты мне уже шепчет:
Будешь гад, пока не передашь другому!
Это у нас игра такая, значит, в школе есть: если кто-нибудь этим самым словом обзовется, то будет им, пока не услышит, как другой человек таким макаром выругается. Тогда нужно быстро ему сказать (желательно при свидетелях): "Будешь гад, пока не передашь Другому!" и тогда вроде как с тебя порча сходит. А до тех пор, значит, ты все цифры имеешь право говорить только с точкой. Ну там, допустим, если хочешь сказать, что вчера московский "Спартак" разбил киевское "Динамо" со счетом "два ноль", то надо произносить это так: "Два, точка ноль, точка".
Детство, конечно. Тут, значит, преступники со всех сторон наш замечательный Электрочугунск одолевают, а мы все в точки играем! Но делать нечего: не будешь наши школьные законы исполнять объявят тебе бойкот, и тогда даже родной брат не даст списать тебе на контрольной!
Расстроенный этим обстоятельством, я уже хотел на свое место сесть, как Вермишель, сделав такую эффектную паузу, объявляет:
А к доске у нас сегодня пойдет обманутый будильником Анатолий Затевахин!
"Тьфу ты, думаю, все прям один к одному сошлось!"
Но к доске плетусь, делать нечего. Однако тут хоть на целых пятнадцать минут этот скорбный путь растягивай все равно до конца урока далеко.
Вермишель, значит, это понимает и меня вроде бы и не торопит, только свои замечаньица отпускает:
Ну что, Затевахин, ты уже выспался? Осторожно на стульчик опирайся, не сломай. Ну-с, Затевахин, так в каком году родился великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин?
Великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин, начинаю мямлить я, а сам настраиваю свои локаторы на Кольку, великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин родился
Этр мы уже слышали, язвит Вермишель. В том, что он родился, я не сомневаюсь. Что дальше-то? В каком году это было?
Тыща семьсот девяносто девятый! доносится до меня с задней парты. Тыща семьсот
Великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин, уже уверенно выпаливаю я и тут, значит, вспоминаю,
что цифры-то без "точки" мне говорить нельзя! Великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин, споты
каюсь я, родился Вера Михайловна, а можно я эти цифры на доске напишу?
Зачем на доске? поднимает брови Вермишель. У нас же тут не урок математики, верно, Затевахин? Так в каком году родился великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин?
Я, скрипя зубами, значит, выдаю:
Великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин родился в тыща, точка, девятьсот, точка, семьдесят, точка, седьмом, точка, году, точка.-у
Вермишель от этой фразочки чуть со стула не упала.
Садись, говорит, два. И точка!
В общем, настроение она мне, значит, капитально испортила. Я, когда звонок прозвенел, даже про нашу "жвачку" забыл. Все думал, что теперь с моей парой делать