Слушаю, говорю. Готов сотрудничать с органами правосудия.
Ну то-то, встряхивает меня мильтон, как куль с картошкой, а то прикидываешься. Тертый ты, видать, калач. Стреляный воробей. Ловкий малый. А теперь расскажи-ка нам как на духу, где ты это взял?
И те самые беленькие штучки, которые я в бомбоубежище нашел, мне показывает. А я и думать о них уж забыл на кой они мне сдались!
"Так, смекаю, по мою душеньку сюда явились. Мокрое дело пришить хотят. За того маньяка убиенного"
Решил покаяться сразу.
Христом Богом прости, начальник, ору. Да с подвыванием так, как меня одна баба учила в Угличе, одна из последних кликуш, между прочим. Христом Богом прости, отцом нашим небесным заклинаю, начальник.
Он немного раз дыхнуть мне дал:
Ты это брось свою агитацию религиозную. Говори, где это взял?
Бес попутал, бес попутал, бес попутал, крестюсь я и поклоны это, значит, отбиваю.
А он глазастый, ехидна.
Брось придуряться. Не так крестишься. Не с той стороны. Давай выкладывай, а то нам некогда!
Пришлось колоться, пришлось. Он ведь, змеюка, и про тайник начал бы выспрашивать. Думаю, может от него, от аспида удастся малым избавиться.
Повел я их к дверке моей потаенной, повел сердешных, а куда было деваться?
Стали они фонариками своими вокруг светить, хорошо видать стало, иди аки агнец к закланию. У меня, не помню в каком году, тоже фонарик был, пока я ево в запое не сменял на красноярском базаре на пол-литру самогона. А самогонишко-то дрянной был пожалела хозяйка на нево сахара, пожалела, грымза старая. Обманула старичка и небось еще надсмехалась над ним,'язва ей сибирская в печенку!
Так пока размышлениям о природе людской и суете сует
человеческой предавался я, подошли мои любезные соколики к дверке моей потаенной. И стало тут дедушке Хром-нога не по себе, страшно стало. А то как маньяк тот сейчас там в подземельях бродит? Увидит он меня, перстом своим укажет и заревет: "Ты!"
Даже сам на себя удивился, правда, што ли стар стал? Уж казалось бы чево тока на веку своем горемычном не повидал. Ни в сказке сказать, ни в протоколе описать. А тут покойника испугался. А чево их пугаться? Покойник он и есть покойник тихий, благостный, лежит себе в гробике и никово не беспокоит. Живых надо бояться, живых!
Открыл я дверку потаенную, но, осторожности ради, вперед мильтона пропустил. Им, легавым, за это платят, штобы жизнями своими они за нас, сердешных, рисковали. А нам это ни к чему.
В подвале том все по-прежнему было. Только коробок на полках больше стало. И все они расставлены были чин чинарем. И никакова маньяка там не было. Ни живого, ни мертвого.
И тада одна мыслишка ко мне в голову заползла тихо так, как мышка. А было ли все это? Ну, с маньяком поганым. Не пригрезилось ли, как с Витькой Фиксатым? А может я ваще таво в белой горячке уже? У меня так было, касатики вы мои. Сели мы как-то выпивать с магаданскими бичами, а очнулся я после таво в Курске, месяца три спустя.
Задумался я оттово, в пол глядючи. А зенки свои поднял пресвятая Богородица маньяк передо мной стоит! Я как где стоял, там и упал. Поскольку подумал, што пришел смертный час мой, за грехи мои тяжкие уволокут черти меня в преисподнюю и не будет больше дедушки Пети-Хром-нога на ентом белом свете.
Из рассказа Толи Затевахина
Привел этот бомж нас какими-то кривыми коридорчиками к тупичку. В нем ни двери, ни замка, только стальные полоски, защищающие вентиляцию. Покопался дедок в них, и вся эта конструкция поехала в сторону. А там, за рамой воздуховода, открылся ход.
Борман, значит, фонарем вокруг посветил и нырнул в темноту первым. Вскоре он нашел, где у них там зажигается свет, и мы могли оглядеться как следует.
Почти все пространство бомбоубежища было заставлено деревянными двухъярусными кроватями. На ближних к нам стояли ящики с надписью "Stinoroll. Bubble Gum. He кантовать".
Борман подошел к ящикам, нашел один вскрытый, выудил оттуда упаковку и протянул профу:
Жвачка или Вещество?
Проф высыпал брикетики себе на ладонь, попробовал один из них на зуб и зачем-то понюхал:
Вещество. Причем изготовленное совсем недавно. Тепленькое, можно сказать.
Борман прогулялся вдоль рядов, похлопал ящики рукой, как старых приятелей:
Такое ощущение, профессор, что все готово к отправке. Опоздай мы всего на несколько часов и
В это время дед-бомж, который стоял, значит, рядом с нами, захрипел что-то вроде "святые угодники!" и, как дрын, свалился на пол.
Что это с ним? склонился к бомжу Мензурка.
Придуряется скорей всего, откликнулся Борман. Сдается мне, не все он сказал, вот и тянет время. Чего он там, Толя, про тайник болтал и про маньяка какого-то?
Ответить я, значит, не успел.
Потому что дверь в бомбоубежище щелкнула, и в ее проеме показались Моченый и Сивуха с автоматом наперевес.
Только я успел рот от удивления раскрыть, как сзади, там, где мы недавно пролезли через потайной ход, раздалась команда:
Всем на пол! Руки на голову!
Я оглянулся. За нами с помповыми ружьями наперевес стояли оба охранника: номер первый и номер второй. Их зверские рожи ясно показывали, что шутить они не намерены.