Погоди, осадил меня Борман. Подумать надо. Разобраться, кто тут наши, а кто чужие.
Я присел рядом с ним и сумку на пол положил. Консервы в ней звякнули, и Борман тут же встрепенулся, как собака, которая услышала, что хозяйка на кухне шурует:
Чего это у тебя там?
Консервы. Из школьной столовой э-э-э позаимствовали. Чтобы в подземельях, значит, с голоду не околеть.
У Бормана аж глаза загорелись:
Ну-ка, давай их сюда, а то я с утра не ел. Мои-то продукты вы все вымели Да, кстати, а что это в записке за два слова таких странных "стена" и "Ройлотт"?
Так и знал, что ты не поймешь, вздохнул я. Но что делать во времена Конан Дойля жвачку еще не придумали, да и "Стиноролла" в помине не было
Вот в чем дело! воскликнул Борсан, увлеченно вскрывая десантным ножом банку. А я-то, голова садовая, думал: зачем им эта жвачка проклятущая? Теперь все понятно похищенное вещество эти деятели фасовали в пакетики "Стиноролла". А в такой упаковке го через всю страну можно везти совершенно спокойно. И дальше за границу. Скажем, в Польшу или в Китай. Мол, контрактные поставки. Небось и документы соответствующие у них подготовлены. Ох бестии, ох пройдохи! Эй, чего это сгущенка вареная? Смотри какого цвета не белого, а Коричневого! Когда это вы ее успели?
Сначала я, значит, тоже не въехал, в ем тут было дело. В столовой ее кипятили, что ли? А потом до меня дошло мы же этой банкой уровень наэлектризованности лужи в туннеле пробовали. Как я представил, что со мной было бы, если бы Колька меня вовремя из воды не вытащил,
Чего-чего?! зарычал охранник. Так ты из этих? Тут он схватил химика за ворот и выволок в коридор.
Из каких из этих? донеслось до нас из-за запертой двери.
Из тех, что в женские платья переодеваются!
Да вы с ума сошли! Клаустрофобия это боязнь закрытого пространства. Я не могу долгое время находиться в запертой комнате. Это болезнь.
А вот мы сейчас тебя полечим! захохотали охранники.
Минут через пять дверь отворилась, и к нам впихнули Сергея Антоновича с "фонарем" под глазом и оторванным воротничком рубашки.
Все в порядке, прошепелявил наш доблестный химик. Их там только двое. Попробовать можно.
Как только Сергей Антонович отдышался, мы сняли провод, и я принялся выворачивать лампочку.
Не браться за нее голыми руками у меня мозгов хватило она же раскаленная. Поэтому колбу я держал через подол рубашки. А потом мазанул горячим цоколем по левой руке и от неожиданности заорал.
Затевахин! Что с тобой? бросились ко мне химик и профессор.
Ничего! зашипел я. Руку, гад, обжег!
Тут мои мысли по какой-то удивительной причине потекли совсем в другом направлении, чем следовало. Я сначала испугался, что вот-вот последует реплика: "Будешь гад, пока не передашь другому!", а потом сообразил, что мои взрослые сокамерники, наверняка, в эту детскую забаву не играют, и обрадовался.
Но меня тут же вернули к действительности быстрые шаги в туннеле. Охранники были уже близко, а я еще не разобрался с патроном!
Стерегите дверь! зашептал я. Я мигом.
Правда, оказалось, что работать в темноте и при свете довольно разные вещи. Тем более когда предстоит что-то сделать на ощупь. Вы никогда не заряжали пленку в фотоаппарат, завернув руки в одеяло и спрятавшись в темный туалет? Так/вот, я занимался почти тем же самым, только времени у меня было в обрез, зато перспектив самому получить удар током сколько угодно.
Лихорадочно я стал вспоминать внутреннее устройство патрона. К счастью, в свое время я в доме бил лампочек немало, а потому заменял их довольно часто и быстро пока папаня не пришел со смены.
Сейчас, словно в проекционном аппарате, я увидел разрез "патрона бытового для электроосветительных приборов". Состоял он из трех частей: пластмассового цилиндра с резьбой для вкручивания лампочки, пластмассового же цоколя с отверстием для провода, в котором крепится фарфоровое основание с клеммами, куда собственно и подводится ток.
Беда состояла в том, что конструкторы патрона сделали его довольно безопасным для пользования (исключая те случаи, когда человек сует в пустой патрон пальцы, что я и проделал как-то в первый и последний раз в жизни во втором классе). Моя же задача состояла в том, чтобы сделать этот патрон максимально опасным, правда, не для обычного рядового гражданина, а для отъявленного бандюги.
Опять этот орет? послышались голоса из коридора. Мало мы его полечили! Сейчас еще добавим!
Забыв об осторожности, в два приема я свинтил верхнюю часть патрона.
Засов тем временем уже открывался.
Я ткнул что было сил оголенными клеммами в стальную дверь. Раздался чей-то вопль, я бросил провод и отскочил в сторону.
Химик и профессор уже набросились на второго охранника, забежавшего в комнату. Тот легко выдержал удар в подбородок от Сергея Антоновича и отшвырнул его в угол. Профессор оказался проворнее. Он не стал подходить к громиле близко, а пнул его прямо в коленную чашечку. Ботинки на профессоре были старомодные с крепким рантом, и парень в камуфляже просто зарычал от боли. Он размахнулся своей дубинкой, но бить почему- то не стал, а попытался поймать профессора левой рукой.