Утром Сахариха разбудила несильным толчком в плечо.
Вставай! Мне в школу пора, а тебе на работу! Завтракай! Я там яички с колбасой поджарила.
И то правда! К Конкину же ехать надо! Посмотрел на себя рубашка мятая, спал в ней. Брюки тоже. Как быть?
Давай, снимай, я поглажу! Сахариха быстро разложила гладильную доску, и включила электролюксовский утюг. Давай, давай! Пока умываешься, завтракаешь, я поглажу! Будешь как новенький!
Через 15 минут наскоро перекусили, Жека позвонил Романычу, чтоб подъезжал к «Инвестфонду», и вместе с Сахарихой вышел из подъезда.
Ну ладно, я пойду? спросил Жека. Поеду в горисполком по делам.
Иди, разрешила Сахариха. Можешь и сегодня приходить.
А можешь и нет, не обижусь.
Хихикнув, Сахариха увидела Пущу, и ещё какую-то тёлку, идущих в школу, крикнула им, и побежала к подружкам, распахнув незастёгнутую дублёнку. Жека пошёл к Славяну.
Чай будешь? спросил кореш, поздоровавшись. Сейчас только заварил.
Давай. Попьём, да к Конкину поедем.
Вдвоём? удивился Славян. Чё там вдвоём делать- то? Я помню, что ты вчера говорил.
Примелькаться надо, пояснил Жека. Это важно. Вдруг я когда не смогу, придётся тебе с ним шерстить. Да и я сыграть хочу в хорошего плохого. Типа ты якобы против идеи хаты за так раздавать, а я мол, наоборот, за бесплатную раздачу. Чтоб они не думали, что всё гладко идёт. Чтоб поволновались. Коньяка возьми бутылку, если есть. Нет, так в коммерческий заедем. С Конкиным только так, с бухлом.
Неспеша попили чай, потом Жека вызвал служебную машину, и поехали в горисполком. Несмотря на недавние новогодние праздники, в городе чувствовалась какая-то недобрая аура. Тень разрухи и уныния. Серые невесёлые люди целые толпы на автобусных и трамвайных остановках. Неубранный с дорог и тротуаров снег Романыч ехал и постоянно чертыхался.
Никогда такого не помню, такого бардака. Это как конец света какой-то
Цены поднялись на всё, и даже на топливо. Ельцин повышение цен на уголь, бензин и дизтопливо оставил на усмотрение властей регионов, но главы областей, естественно, повысили цены тоже, чтоб наполнить бюджеты. Однако предприятиям не хватало денег, чтоб заправить трактора и убрать снег с дорог. Замкнутый круг.
Горисполком встретил сменой названия. Все органы власти переименовывались, так же как и государственные ведомства, и сейчас над входом висела новая золочёная табличка: «Администрация города Н-ка».
О, нифига себе, удивился Славян. Уже и горисполком по другому называется.
Сбоку от входа стоял небольшой столик, на котором продавали всякую макулатуру. Демократические и коммунистические газетёнки, газеты националистов и монархистов, и вообще всех политических движений, что всплыли в последнее время. За столиком стоял одетый в тулуп и енотовую шапку «политический мужик», знакомый всему городу. Был он как местный городской сумасшедший. Постоянно участвовал в каких-то митингах, пикетах, акциях, состоял в множестве партий, торговал политическими газетами, и журналами. Вот и сейчас, стоит у входа, что-то кричит.
Воры во власти! Коммунисты пропили страну! Все в колхозы!
За мужиком, прислоненные к стенке, стоят два флага, один российский триколор, другой чёрно-жёлтый имперский стяг Романовых. Временами мужик берёт то один флаг, то другой, и начинает бешено размахивать им. Увидев Жеку, и Славяна, заходящих в администрацию, мужик что то закричал, типа, вот мол, кровопийцы идут в пинжаках, но Славян показал кулак, и мужик заткнулся. Опытный. Наверное, уже прилетело от кого-то.
Внутри у двери стоял милиционер, что было неслыханно. При СССР никто не охранял горисполком, да никому и в голову бы не пришло лезть в орган местной власти. Такой срок намотают, вплоть до терроризма и вышки, что не рад будешь. Минимум антисоветчину и посягательство на устои государства пропишет судья. Сейчас же новая власть начала мести по новому. Правда, мусор ничего не сказал, увидев Жеку и Славяна. Вид у них был солидный. Поднялись к Конкину, а там и на его двери тоже новая вывеска. «Глава администрации города Конкин Кузьма Валерьевич». И даже не написано, что «товарищ».
Конкин, увидев Жеку и Славяна, сквасил рожу, как будто съел лимон. Видать, задолбали уже все. Просют и просют
Ничего нет, Соловьев! чуть не крикнул он, замахав руками. Солярки даже нет снег с дорог убрать!
А я к тебе, Кузьма Валерьич, не просить, а наоборот, дать! гордо сказал Жека.
И что же ты мне хочешь дать? заинтересованно спросил Конкин.
А вот что! Жека достал из дипломата бутылку коньяка, и поставил на стол, махнув рукой, чтоб глава города доставал рюмки.
Ааа, ну это это само собой, заулыбался Конкин, и достал три рюмки. Твой товарищ тоже будет?
Буду, буду, Кузьма Валерьич, согласился Славян. С хорошими людьми чё не выпить-то
Выпили по рюмке, тут же закусили нещадным дымлением сигарет.
Ну, ты ж понимаешь, Кузьма Валерьич, я тебя не коньяками поить пришел, закурил Жека. Не буду кота за хвост тянуть. Мы построили жилой дом! Осталась комиссия. Госприёмка.
Во как, удивился Конкин, и снова налил коньяк. В наше время это редкость, прямо скажу. И что делать будете? Очередникам раздавать?