А то что?
Ничего! отрезала Кэтрин. Это не меняет дела!
Чем я тебе не нравлюсь? спросила Маша. Ты же не знаешь меня.
Всем. Знаю, ответила Кэтрин, и разговаривать стало не о чем.
В полном молчании они сидели на кухне. Кэтрин питалась блинами. Вилку она держала в левой руке, а нож в правой. То и другое тремя пальцами, а свободные безымянный и мизинец оттопыривала, как будто ей противно. И пилила блин тупым столовым ножичком с таким видом, как будто делает хирургическую операцию.
А у Маши в руке была трубочка из блина с селедкой. Она каждую секунду проваливалась сквозь землю из-за того, что в руке, а не на тарелке, и не могла заставить себя доесть.
Подошел Эдик, ткнулся Маше носом в колени: «Поиграем?»
Фу! завопила Кэтрин.
Маша с ужасом подумала, что ей придется здесь
ночевать.
Вернулась сдобная, добрейшая тетя Ира и сразу все поняла:
Кошка, а почему вы сидите по разным углам?
Я Кэт! огрызнулась Кэтрин.
По-английски кэт, а по-русски кошка, заученно ответила тетя Ира. Чувствовалось, что этот разговор повторяется не в первый раз. Представляешь, Маша, мы четырнадцать лет растили дочку Катю, а когда она получила паспорт, оказалось, что среди нас жила американка Кэт! Как она уговорила паспортистку поменять имя загадка века Горе мое, повернулась к дочери тетя Ира, ну хоть сейчас признайся, что ты ей наплела?
Побагровев, Кэтрин сорвалась с табуретки и убежала.
Она родилась в Америке, сказала тетя Ира. Маша кивнула: знаю.
Дома мы говорили по-русски, но есть еще улица и телевизор. Первое слово Катька сказала по-русски «мама», как положено. Второе по-английски: назвала отца «дэдди». Когда мы вернулись четыре года назад, она уже была законченной американкой. Для нас Москва это друзья, воспоминания детства, знакомые места, на которых глаз отдыхает, словом Родина. А Катька видит только грязь, бомжей, наркоманов, которых, кстати сказать, в Америке ничуть не меньше. Только ей, маленькой, там не показывали, хотя, может быть, и стоило Я ведь не случайно говорю, добавила тетя Ира.
Понимаю, сказала Маша, вы хотите, чтобы мы с ней подружились?
Нет, подружек у нее как раз полно. Катька собирает кочек, которым чего-то не хватает. Одна некрасивая. V другой отец год сидит без работы и, кажется, уже полюбил бутылки собирать. У третьей какой-то домашний мрак, и она живет у тетки. И вот Катька с ними ходит и буквально на все говорит: «У нас», то есть в Америке. «У нас так не носят», «У нас так не строят», «У нас в таком случае нанимают адвоката». При этом настоящей американской жизни она не знает из кино нахваталась. А эти дурочки смотрят ей в рот. У Катьки полно друзей в Америке. Она с ними каждую ночь болтает по Интернету, получает рекламные футболочки-кепочки и раздаривает этим дурехам. А они смотрят ей в рот и мечтают уехать в Америке, конечно, доллары валяются под ногами.
Я бы тоже хотела пожить в Америке. Только не на любых условиях, сказала Маша.
Ты в институт поступать собираешься? спросила тетя Ира.
Да, в университет, на факультет журналистики.
Значит, понимаешь, что ни в Америке, ни в любой другой стране тебя никто не ждет. Надо чему-то научиться, а потом ехать: хочешь туристом, а хочешь журналистом. А у этих дурочек одна цель: Америка навсегда, поскорее и любой ценой. Посудомойкой, танцовщицей в баре, фиктивной женой какого-нибудь бродяги. Мне горько, что моя дочь их сбивает с толку. Конечно, в первую очередь жалко ее. Она заявляет нам с отцом: «Исполнится восемнадцать лет уеду».
А чем я могу помочь? спросила Маша.
У нее нет соперниц в классе. Учеба, спорт, компьютер, мода все знает, во всем разбирается.
И вы считаете, что если я буду лучше начала понимать Маша.
то хотя бы перетянешь от нее девчонок. А может, и на Катьку повлияешь.
Я думала о чем-то в таком роде. Не то чтобы подруг у нее переманивать, но думала, призналась Маша.
Ей хотелось расспросить тетю Иру еще о многом, но тут пришли Дед и Сергейчик. Они топали, громко разговаривали и поминутно спотыкались об Эдика.
Ого, блины! подскочил к столу Сергейчик. А первое?
Готово первое. Не суетитесь, полковник! пыталась успокоить мужа тетя Ира. Вам здесь накрыть или в столовой?
В столовой, по-парадному. А Кошка еще не пришла?
Дома Кошка. На меня дуется.
Из-за чего на этот раз? Надеюсь, ты не обидела Бритни Спирс? забеспокоился Сергейчик.
Нет, я только припомнила Кошке историю с паспортом.
Сергейчик пошел мыть руки, а Маша спросила Деда:
Он жив?
Дед посмотрел за окно, понял, откуда она все знает, и заметил:
Был жив, когда в «Скорую» грузили. Сергейчик считает себя виноватым. Он бежал за этим «жигуленком», руками махал, и думает, что водитель с перепугу попал в аварию. Хотя вряд ли. Он вообще был не в себе. Мы сначала увидели его из окна: стоит у машины, схватился за дверцу и шатается. Сергейчик говорит, что лицо у него было не то разбитое в кровь, не то просто красное, а я не разглядел. Пока добежали, он уже далеко уехал. Болтался от тротуара к тротуару. Потом свернул, пропал, и вдруг слышим удар Мы подумали, он угонщик пьяный или неопытный. Или и то, и другое.