Осторожно, сказал мужской голос в репродукторе, двери закрываются.
Да, да, да, осторожно! Сейчас в вагон впорхнет Таня. Моя Таня, вторично посланная мне судьбой.
Осторожно, Слава, двери закрываются. Осторожно, не упусти своего счастья. Приготовься. Собери волю в кулак. Будь сильным, Слава. И умным.
Вагон, как и тогда, тронулся мягко, без толчка. Двинулись одна к другой половинки дверей. А сердце у меня, обгоняя поезд, уже неслось на полном ходу, стремительно и тревожно отбивая такт на стыках рельс.
Ну? Ну же!
И вот на асфальте мелькнула знакомая красная босоножка. Я жадно схватил протянутую руку. Огромные синие глаза полыхнули светом, будто небо сквозь разорвавшиеся тучи. Глухо стукнули резиной двери. Таня вскрикнула и беспомощно потянула зажатую в щели левую руку со скрипкой.
Разве так
можно? взволнованно проговорил я, с натугой раздвигая металлические двери. Так и под колеса угодить недолго.
Спасибо, сказала она, растирая руку. Большое вам спасибо. Какой вы сильный! И решительный. Вы знаете, что вы спасли?
Знаю, улыбнулся я. Вас. Главное, разумеется, вас. Ну и скрипку, естественно, тоже. Судя по футляру, это, наверное, старинная скрипка и не дешевая. Вам больно?
Вы разбираетесь в скрипках? спросила она.
Зачем же так громко: «Разбираетесь»? Можно взглянуть?
Я сам раскрыл футляр, осторожно провел пальцем по янтарно-коричневому лаку деки, тронул струну.
Неужели Батов? спросил я.
Как? растерялась Таня. Вы просто вот так? Вы музыкант?
Нет, улыбнулся я, что вы. Я шофер. Обыкновенный шофер, который колесит день-деньской по городу. Но кто же не знает Ивана Андреевича Батова, нашего русского Страдивари? Великий Батов делал скрипки, которые не только не уступали гениальному итальянцу, но подчас и превосходили их.
Вы не шофер, покачала головой Таня. Конечно же, нет. Зачем вы меня разыгрываете?
Шофер, шофер, заверил я. Честное слово. Гоняю со своим напарником Васей Рыжовым на ЗИЛе. Превосходная, между прочим, машина. А музыку я просто люблю. Отдыхаю, так сказать, в часы досуга. Вы, наверное, студентка консерватории. Угадал?
Угадали, медленно проговорила она, не спуская с меня удивленных глаз. Но я вам все равно не верю. Вы не шофер. И еще у меня такое ощущение, будто я вас уже где-то встречала.
И у меня, подхватил я. Точно. Но это знаете почему? Всегда, когда встречаешь хорошего человека, кажется, что ты его уже где-то видел. Мне так даже кажется, что я вас не только видел, но и слышал. Для меня каждый человек музыка. Один красивая, яркая; другой серая, блеклая. Вот вы будто «Интродукция и рондо каприччиозо» Сен-Санса. Это, пожалуй, моя самая любимая вещь. Вы, разумеется, знакомы с ней?
Таня, словно задыхаясь, прижала руку к горлу, умоляюще выговорила:
Вы Вы волшебник. Для меня Сен-Санс И его «Рондо» Боже, как же это? Кто вы? Как вас зовут?
Я назвал себя и сказал, что я не только волшебник, но еще и пророк.
Я знаю все, что будет дальше, сказал я. Мы с вами станем друзьями. А с «Интродукцией и рондо каприччиозо» очень просто. Разве есть люди, которые равнодушны к подобной музыке? «Интродукция» Сен-Санса это вершина человеческого гения! Такое можно было создать лишь на пределе какого-то удивительного, почти сумасшедшего взлета чувств.
Я смотрел прямо в ее восхищенные синие глаза и задумчиво рассуждал о том, что завидую мальчишкам и девчонкам, которые еще не читали Пушкина, Ромена Роллана и Экзюпери, которые еще не слушали Моцарта, Чайковского и Сен-Санса. Я говорил о том, что Репин непревзойденный рисовальщик, но не поэт. А Лермонтов слишком угрюм и мрачен.
Не люблю книг Достоевского и музыки Вагнера, говорил я. Мне они кажутся слишком мрачными. А вы? А как вы относитесь к Бодлеру?
Боже, прошептала она, вы словно читаете мои мысли. Мне даже кажется, будто я думаю, а вы за меня произносите мои слова. Я не умею объяснить этого. Но такого у меня еще никогда не было. Мне даже страшно. Простите. Вы спросили о Бодлере? Да? Как я отношусь к Бодлеру?
Нет, нет, не нужно, остановил я ее. Я догадываюсь, как вы к нему относитесь. Вы мне лучше потом сыграете. И я все пойму. Ведь язык музыки порой выразительнее языка слов. Правда?
Да, да, да, конечно,
растерянно подтвердила она. Да, да, да.
Я вообще-то еду на день рождения к своему напарнику, сказал я, к тому самому Васе Рыжову, о котором я вам говорил. Но если вы разрешите, я несколько изменю свой маршрут. Вы едете выступать? Можно, я пойду с вами? Я хочу послушать вас. Сегодня же. Иначе я сойду с ума.
А я, краснея и опуская глаза, шепнула она, я, кажется, уже схожу. Вы Вы не обращайте внимания, Слава. Я Я буду сегодня играть для вас. Только для вас.
Студенты консерватории давали концерт в Павловском парке на открытой эстраде. Бившее сзади солнце высветило над Таниной головой золотой обруч. Таня стояла высоко над людьми, прижав подбородком к левому плечу янтарную скрипку.
За роялем сидел кучерявый парень. Завитки волос спускались у него с затылка, закрывая сзади шею. Он красиво барабанил по клавишам и, устав, эффектно подбрасывал руки с растопыренными и чуть загнутыми пальцами. Он мгновение удерживал их в такой позе и безвольно швырял вниз. Когда руки у него свисали ниже колен, вскидывала смычок Таня.