Учителка тут со школы пришла, заглянув в столовую, сказала грубым мужским голосом седая домработница Мария.
Учительница? откликнулся Глебов отец. Что ж, пускай заходит.
Он долистал журнал, отложил его и растер под халатом грудь. Не посмотрев в нашу с Глебом сторону, приказал тоном, не допускающим возражений:
Выключите там покамест свою шарманку.
Поднявшись навстречу Софье Владимировне, Глебов отец величественно кивнул ей и попросил извинить, что принимает гостью в столь домашнем виде. Сесть он Софье Владимировне не предложил. Они так и простояли весь разговор: он у торшера, она у края огромного обеденного стола. Молча выслушав учительницу, Глебов отец сказал, что абсолютно согласен с ней, что поступок действительно безобразен и что он уже наказал сына: обещал купить ему к лету велосипед с моторчиком, а теперь не купит.
Но в то же время, простите меня, я запамятовал
ваше имя и отчество, сказал Глебов отец, каждый человек должен уметь отстоять свое достоинство. Не мне вас, думаю, учить этому. Глеб, разумеется, поступил не лучшим образом. Он мог найти другой, более благородный способ выражения своего несогласия с оскорбительными словами соученицы. Но молодо-зелено, дорогая. Что поделаешь? Подрастет поумнеет. Я в его возрасте и не такое выкомаривал.
Софья Владимировна ушла не попрощавшись. Она ушла, точно провинившаяся ученица из кабинета директора. И все потому, что Софья Владимировна тоже не умела поставить себя. Вернее, не то что не умела. Просто Глебов отец стоял выше всех. Так же, как и Глеб в нашем 8-м «б» классе.
Ну, решил задачку? спросил у меня Боря, докурив папиросу и не зная, куда ее деть.
Не получается она, пробурчал я. Чего я сделаю? «От листа жести, имеющего форму», передразнил я автора учебника П. А. Ларичева. Понапридумают черт-те чего, а ты за них голову ломай. Не могу же я целый день над одной задачкой сидеть.
С отвращением оттолкнув тетрадку, я захлопнул задачник.
Вот-вот, сказал Боря, снова открывая задачник. Задачка не получается, кто виноват? Разумеется, автор задачника или тот же архитектор. Так?
Ладно тебе, надулся я. Вместо того чтобы помочь Я так тебе по-настоящему помог, а ты сразу с ехидствами.
Да как же я тебе помогу, если ты чертиков в книге рисуешь, а не над задачкой думаешь? сказал он.
Это не чертик, буркнул я. Кот.
Ну, котов. Давай-ка вместе попробуем разобраться. Значит, так:«От листа жести»
В это время в коридоре зазвонил телефон, и я дернулся от стола.
Сиди, нажал мне на плечо Боря.
Так телефон же.
Сиди, без тебя подойдут. Нас с тобой дома нету. Или ты еще раз собираешься остаться в восьмом классе на второй год? Смею заверить, больше тебя не оставят.
Но я все равно выскочил из комнаты и побежал к телефону. И не зря. Звонил Глеб.
Старик, сообщил он, я тут у твоего Вени Сипатого такую пленочку достал, подохнешь. Давай ко мне. Переписывать будем.
Мой новый друг не любил долго ждать. А я уважал своего нового друга и никогда не заставлял его ждать долго.
Глава девятая Ах, зачем любила я!
Ах, зачем любила я, в такт с кружащейся в вальсе рукой мурлыкала себе под нос Люся, зачем стала целовать? Хоть режь меня, хоть ешь меня, уйду к нему опять.
Голова у Люси по-старушечьи, от бровей до подбородка, была обмотана теплым платком. Рябые и жесткие от пятен краски ватник и стеганые штаны делали ее похожей на водолаза. Штаны и ватник были велики Люсе.
Внизу по улице лился праздный поток людей и машин. Людям и машинам не было никакого дела до того, кто там мерзнет на лесах и что он там делает. Люди гуляли, заходили в кафе, торопились в кино, а я, как проклятый, с раннего утра шлепал и шлепал на старинный кирпич вязкую штукатурку.
Какой это дурак сказал, что штукатурам лафа? И крепенько тем самым
подкузьмил меня. Это тот дурак сказал, когда мама притащила меня за руку в профессионально-техническое училище.
Прошлый раз она точно так же притащила меня в это училище. Но тогда Веня Сипатый чуть не вышиб Андрею Зарубину глаз. А на этот раз Зарубину ничего не вышибали. Все его глаза вместе с очками остались на месте. Но меня все равно исключили из школы. Вернее, не исключили, а решили, что дальше мне, дескать, учиться не имеет смысла. Закончил с грехом пополам восьмой класс и до свидания.
Мама в кабинете у заведующего районо закатила такой скандал в сто раз похлеще, чем десять лет назад. Да оно и понятно. Десять лет назад хоть была более-менее веская причина для отчисления. А теперь?
Почему вы так кричите, Карпухина? сказал маме заведующий.
Это не я кричу! закричала мама. Это крик души.
Что-то у вас душа больно крикливая, нахально заметил заведующий и посоветовал маме определить меня в профессионально-техническое училище. Он так и сказал: «определить». И мне почудилось в этом словечке что-то зловещее.
В прошлый раз мама тоже по совету заведующего определила меня в ПТУ, и я попал в сантехники. Трубы-рукомойники, краны-унитазы. Люди живут и радуются, а ты им унитазы в уборной устанавливай. Великолепная работенка! Да еще после училища меня сунули к такому прорабу прокурор, а не прораб. То ему не так, это не этак. В другом каком деле подзамазал, подзаклеил и полный порядок. Любого прораба-прокурора можно вокруг пальца обвести. А тут не обведешь. Тут (чтоб всем тем трубам перелопаться!) чуть недосмотрел и уже капает. Ни одной такой проклятой специальности нет, как у сантехников. Все время капает. В часовой мастерской и то наверняка легче. Не дотянул там какой винтик чепуха на постном масле. На минуту часы вперед, на минуту назад какая разница? А тут капает. Ты ее, трубу проклятущую, и с паклей затягиваешь, и с краской, и с жидким стеклом все одно капает. И хорошо еще, если только капает. А то фонтаном хлещет.