На нем кровь, сказал Барнеби, содрогаясь, я не могу на нее смотреть, мне худо
А откуда она взялась? спросил Варден.
Сталь, сталь, сталь! исступленно прокричал Барнеби и взмахнул рукой, подражая удару шпаги.
Его ограбили? спросил слесарь.
Барнеби схватил его за плечо и утвердительно кивнул, затем указал в сторону города.
Ага, понимаю разбойник убежал туда? промолвил Варден и, нагибаясь к неподвижному телу на мостовой, оглянулся на Барнеби, в бледном лице которого было что-то странное: его не озарял свет разумной мысли.
Ладно, ладно, не думай о нем сейчас. Посвети-ка мне Нет, подальше факел вот так! А теперь стой смирно, я погляжу, куда он ранен.
Он стал внимательно осматривать неподвижное тело, а Барнеби, держа факел так, как ему было приказано, следил за ним молча, с участием или любопытством, но в то же время с каким-то сильным и тайным ужасом, от которого каждая жилка в нем дрожала.
Когда он стоял так, то отшатываясь назад, то наклоняясь поближе, его лицо и вся фигура, ярко освещенные факелом, видны были как среди бела дня. Это был юноша лет двадцати трех, высокий, очень худой, но крепкого сложения. Его густые и длинные рыжие волосы висели в беспорядке вдоль щек, падали на плечи и в сочетании с бледностью и стеклянным блеском больших выпуклых глаз придавали что-то дикое его лицу, ежеминутно менявшему выражение.
Черты его были красивы, и что-то страдальческое сквозило в этом изнуренном и сером лице. Но живой человек, лишенный разума, страшнее, чем мертвец, а несчастный юноша был лишен этого самого высокого и прекрасного из человеческих свойств.
Одежда на нем была зеленого цвета, безвкусно разукрашенная галуном, нашитым, вероятно, им самим, ярким в тех местах, где сукно особенно износилось и засалилось, и потертым там, где сукно сохранилось лучше. Шея его была почти обнажена, зато на руках болтались дешевые кружевные манжеты. Шляпа была украшена пучком павлиньих перьев, сломанных, истрепанных и уныло свисавших на спину. На боку у него торчал железный эфес старой шпаги без клинка и ножен. Какие-то разноцветные обрывки лент и жалкие стеклянные побрякушки довершали шутовской наряд. Это пестрое тряпье было в полном беспорядке и не меньше, чем его порывистые и нескладные манеры, обличало умственное расстройство, еще сильнее подчеркивая бросавшееся в глаза безумное выражение лица.
Барнеби, сказал слесарь после поспешного, но тщательного осмотра, он не убит, но у него в боку рана, и он без сознания.
А я его знаю, знаю! воскликнул Барнеби, хлопая в ладоши.
Знаешь?
Tсc! Барнеби приложил пальцы к губам. Он сегодня ездил свататься. Я даже за блестящую гинею не согласился бы на его месте опять ехать, потому что тогда чьи-то глаза затуманятся, а теперь они блестят, как Смотрите-ка, стоило мне заговорить про глаза, и на небо выходят звездочки! А звезды чьи это глаза? Если глаза ангелов, так почему же они смотрят вниз, видят, как обижают хороших людей, и только подмигивают да весело играют всю ночь до утра?
Я что этот дурачок болтает, господи прости! пробормотал озабоченный Варден. Откуда ему знать этого джентльмена? А ведь мать его живет тут неподалеку, может, она мне скажет, кто это. Барнеби, дружок, помоги-ка уложить его в мою коляску, и едем вместе домой.
Не могу! Я ни за что до него не дотронусь, крикнул помешанный, отскочив и дрожа как в лихорадке. На нем кровь!
Да, ведь этот страх у него с самого рождения, буркнул слесарь себе под нос, и грешно его заставлять Но одному мне не справиться Барнеби, дружок, если ты этого джентльмена знаешь и не хочешь, чтобы он умер и чтобы умерли с горя все, кто его любит, помоги мне его поднять и уложить в коляску.
Тогда прикройте его, закутайте хорошенько, чтобы я не видел ее и не слышал ее запаха И не говорите этого слова вслух. Не говорите!
Ну, ну, не буду!.. Вот видишь, я его всего укрыл. Поднимай, только тихонько Вот так, молодец!
Они вдвоем без труда перенесли раненого, так как Барнеби был силен и полон энергии. Но, помогая слесарю, он дрожал всем телом и, видимо, испытывал такой дикий ужас, что Вардену было мучительно жаль его.
Уложив раненого, Варден снял с себя пальто и укрыл его, после чего они быстро поехали дальше. Повеселевший Барнеби считал звезды, а слесарь в душе поздравлял себя с этим новым приключением, если и оно не заставит миссис Варден хотя бы сегодня ночью помолчать насчет «Майского Древа», значит за женщин никогда ручаться нельзя!
Глава четвертая
В то время, когда это происходило, а было это всего только шестьдесят шесть лет назад, большей части нынешнего Лондона еще не существовало. Даже самым необузданным фантазерам и мечтателям и не снились еще в ту пору ни длинные ряды улиц, ныне соединяющих Хайгет с Уайтчеплом , ни дворцы, которые теснятся теперь на месте прежних болот, ни предместья, выросшие позднее в открытом поле. Правда, и тогда эта часть Лондона была изрезана улицами и густо населена, но она имела совсем другой вид. Многие дома были окружены садами, вдоль улиц росли деревья, и воздух здесь был такой свежий, какого мы тщетно стали бы искать в Лондоне наших дней. До лугов было рукой подать, и среди них текла извилистая речка Нью-Ривер. В летнее