Я рада, что вашей милости понравилось, ответила довольная экономка.
Надеюсь, что Митти наша идея тоже понравится, улыбнулась Грейсила. А завтра я придумаю, как объяснить присутствие Цезаря. Ведь у бедной дамы тоже может быть своя лошадь, не так ли?
Миледи, быстро проговорила мисс Ханселл, его светлость ни сном ни духом не должен знать о вашем присутствии! А Цезаря мы спрячем и поручим Томасу он женат на нашей кузине.
Тогда ему можно верить, снова улыбнулась Грейсила.
А с утра я поговорю с конюшим, продолжала экономка, он парень хороший, хотя иногда туго соображает.
Главного конюшего звали Кейбл, и Грейсила знала его еще с тех давних пор, когда вместе со своим отцом приезжала в Баронс-Холл.
После увлекательных походов по таинственным закоулкам большого дома, девочка обычно отправлялась в конюшни. Кейбл всегда вручал ей корзину с морковками, и она с восторгом кормила превосходных жеребцов лорда Дэмиена.
Они в отличной форме, Кейбл, говорила девочка.
Конюший расплывался в улыбке и медленно отвечал:
Спасибо вашей милости за то, что ей нравятся наши лошадки.
Это был их обычный разговор. Теперь Грейсила была уверена,
что Кейбл не узнает об ее присутствии в доме.
Тем временем мисс Ханселл, развязав тугой узел на шелковом покрывале, одно за другим отправляла роскошные платья Грейсилы в недра бездонного гардероба.
Туалеты были вызывающе красивы и стоили, по мнению Грейсилы, астрономические суммы денег. Но мачеха, которая сама заказывала для нее наряды, сказала, что ей следует одеваться, как подобает герцогине.
«Сомневаюсь, что теперь меня кто-нибудь в них увидит, подумала девушка, но когда-нибудь я все-таки их надену!»
Грейсиле пришло в голову, что если ей придется самой зарабатывать на жизнь в качестве компаньонки или гувернантки (а другого пути у леди не было), то ей вряд ли понадобятся такие наряды.
Мисс Ханселл как будто читала ее мысли:
Не беспокойтесь, миледи, времена меняются. В любой момент все может измениться, и все будет выглядеть совсем по-другому.
Сомневаюсь, тихонько сказала Грейсила. Отец и мачеха будут ждать меня до последнего момента, хотя, по-моему, я вполне определенно дала им понять, что не собираюсь замуж за герцога.
Да уж, кивнула мисс Ханселл, вот так смятение будет у вас в замке!
Разглядывая тончайшую вышитую ночную рубашку гостьи, она спросила:
Так ваша милость уверены, что поступаете правильно?
Грейсила подумала, что, наверное, у Миллета и его сестры были свои соображения относительно причин ее побега.
Я не могу выйти замуж за герцога, тихо проговорила девушка, и не собираюсь возвращаться до тех пор, пока отец и герцог с этим не смирятся.
Хорошо, миледи, раз уж вы так решили, то не будем больше об этом говорить, согласилась экономка. Но мы должны быть уверены в том, что никто не придет сюда искать вас.
Это последнее место, куда они могут придти, уверенно произнесла Грейсила.
Не сомневаюсь, что ваша милость правы, ответила экономка.
В конце концов мисс Ханселл удалилась, пожелав девушке спокойной ночи, а старик Миллет, который по-прежнему относился к ней как к ребенку, принес ей чашку горячего молока и несколько шоколадных бисквитов.
Все стихло, и Грейсила осталась одна в комнате Елизаветы.
Она с наслаждением разделась и нырнула в мягкую постель. Свечи отбрасывали на стены причудливые тени, отблески пламени играли на витиеватых ножках дубовой мебели и мягко оттеняли теплые складка синего бархатного полога.
Казалось, что комната ожила и говорит Грейсиле, что ее личные трудности и проблемы не настолько сложны и неразрешимы, как те, с которыми когда-то столкнулись члены семьи Дэмиенов во времена королевы Елизаветы.
Когда-то они жили в этой самой комнате. Грейсила подумала, что они тоже были вынуждены бежать и скрываться от преследователей. Что они, возможно, тоже испытывали страх. Что им пришлось бороться за то, что они считали правым делом.
Это придавало ей бодрость духа.
Грейсиле было так уютно в мягкой постели, так тепло и хорошо! Ей казалось, будто она окружена нежными духами и добрыми привидениями, которые заботливо охраняют ее сон.
Но как только девушка закрыла глаза, она с удивлением обнаружила, что перед ее мысленным взором предстал лорд Дэмиен, комнаты которого находились в противоположном крыле здания. «Интересно, подумала Грейсила, что он сейчас делает? И почему он вернулся? Хорошо ли ему здесь?»
Думая о лорде Дэмиене, Грейсила начисто позабыла все свои заботы.
Она размышляла о том, как, должно быть, странно провести целых двенадцать лет вдали от родины, в тех краях, где все чужое и непривычное.
Она прикинула, сколько ему сейчас лет. «Тридцать один, решила она. Когда он убежал с маркизой, ему было всего девятнадцать».
Маркиза была старше лорда Дэмиена, но Грейсила слышала, как все женщины, хоть и осуждали ее, в один голос утверждали, что маркиза красавица.
Грейсила снова стала перебирать кусочки мозаики.
Маркиза, по слухам, была смуглой темноглазой женщиной с роскошной копной черных как смоль волос. Однажды Грейсила услышала, как один лакей сказал: «Госпожа маркиза как посмотрит, так любого мужчину с ума сведет!»