Отец быстро бросает взгляд на Вадима Геннадьевича, и только потом поднимается, чтобы обнять меня. Он дрожит, его руки не такие сильные, как раньше, но они настолько родные, что я проваливаюсь воспоминаниями в детство.
Спасибо, милая. Спасибо, что послушала старика. Поедешь, развеешься, заведешь новых друзей. Начнешь работать. Тебе станет легче. Станет, милая.
Не станет, папа. Но в голос я не произношу этого. Я лишь крепче обнимаю отца, и киваю Вадиму Геннадьевичу, который с теплом во взгляде наблюдает за нами. Он действительно друг, если переживает за чужую дочь настолько, что взялся проводить до клиники по дороге к невестке.
Лена. Как давно я не говорила со своей подругой. Сколько раз она приезжала, а я даже не обращала на нее внимания. Я сама живу, как в коме.
Распрощавшись с мужчиной у такси, заверяю его, что не изменю решения. Он уезжает довольный, а я плавно поворачиваюсь к месту, в котором буквально живу два года. Алексей не может находиться дома. Ему нужно особое питание внутривенно, когда гортань отказывается работать, и Лешка не в состоянии глотать. Трижды в месяц он находится под аппаратом вентиляции легких. Организм ослаблен настолько, что не справляется с бактериями, которые в первую очередь поражают легкие.
Мой муж не живет. С этой мыслью тихо вхожу в палату. Приглушенный свет лампы падает на обездвиженное лицо. Возможно, он и улыбнулся бы мне, но лицевые нервы повреждены так же, как и спинной мозг. Алексей способен только смотреть. И он смотрит. Прямо перед собой, смотрит в потолок и не моргает. Он может находиться в таком состоянии часами, пока не закрывает глаза и не засыпает.
Привет, ласково шепчу с улыбкой, а сев на краешек кровати, поправляю одеяло. Ты сегодня выглядишь слишком сурово, а у меня ведь день рождения.
Пытаюсь говорить нежно, но комок в горле не позволяет. Рука дрожит, и я все рано обхватываю холодную ладонь. Растираю ее, чтобы согреть, но она не теплеет, а кожа остается такой же ледяной.
Может посмотришь на меня? снова улыбаюсь, пытаясь привлечь хоть какое-то внимание, но Алексей продолжает смотреть в потолок. Он даже не пытается отвести взгляд в сторону. Лешка. Ты ведь слышишь меня. Я знаю, что слышишь. Взгляни на меня. Это ведь я. Твоя Вера.
Голос срывается на горький всхлип. Видимо это заставляет Алексея вспомнить хоть что-то. Он резко переводит взгляд, а я вздрагиваю всем телом. По коже несется озноб, следом дрожь. В испуге, я не понимаю своих чувств. Впервые Алексей смотрит так, будто полностью осознает кто перед ним. Смотрит осмысленно, намеренно медленно обводя взглядом мое лицо, а следом и тело. Подобное вызывает шок, а следом укол надежды. Но она погибает тут же, как во взгляде Лешки пропадает блеск. Он исчезает, а в ужас приводит то, с какой злостью в последний миг блестят его глаза.
Мой муж не живет. Он стал проводником в само пекло на земле. Не веря в собственные ощущения, заглядываю в его глаза. Поздно, он ушел опять. Вижу не его взгляд,
а черную дыру. В ней только черный туман, а в широком мутном зрачке пропасть. Там только тьма, и чувство, что именно она украла тело Леши, чтобы его глазами смотреть на меня, и уничтожить. Убить все надежды, что она вернет мужа.
Я должна. первая слеза падает на наши руки, когда я решаюсь заговорить. Я должна молить у тебя о прощении на коленях. Должна, Леша, потому что я уезжаю. С надеждой снова смотрю на любимое лицо, но оно неподвижно, а Леша опять смотрит в потолок. Господи. За всхлипы не дают сделать вдох. Я падаю головой на его руку и рыдаю, еще не понимая, что это действительно конец. За что? Слышишь. Слышишь, Леша. Возненавидь меня. Люто и со всей злобой прокляни. Скажи хоть что-то. Только не отпускай. Не отпускай.
Трясу его руку, поднимаю затуманенный слезами взгляд, пытаюсь достучаться, но он молчит. Алексей не реагирует ни на что, а я впадаю в ярость.
Я не верю, что ты не слышишь меня. Не верю, вскакиваю, и, возвышаясь над ним, почти рычу, рыдая. Ты только что смотрел на меня. Смотрел, как раньше. Ты знаешь, что это я. Ты знаешь, но молчишь и делаешь вид, что мертв, специально. Ты не борешься намеренно, чтобы я бросила тебя. Оставила.
Вера? Вера, что ты творишь? Успокойся? Евгений Владимирович вбегает в палату, а обняв меня, немедленно тянет подальше.
Да отпустите, вы, хочу вырваться, но врач не отпускает.
Он силком выводит меня из палаты, продолжая обнимать, а я впервые срываюсь на крик.
Он смотрел на меня. Он знает, что это я. Он Он просто не хочет бороться. Он делает вид, что не слышит меня.
Да, Евгений Владимирович осекает строгим тоном, а я не могу поверить в услышанное.
Это отрезвляет, заставляет прийти в себя, и схватить врача за плечо. Я трясу его раз, но он молчит, а за вторым убито шепчу:
Повторите. Так значит Он в себе? кажется, я не говорю, а произношу приговор.
Это не совсем так, Вера, уклончиво начинает врач. Видимо, он стал чаще реагировать, и вероятно больше вспомнил. Я не могу судить о том, насколько это хорошо, потому что в его состоянии
Да хватит уже, пихнув врача, вхожу в палату, а сжав кулаки, готовлюсь заставить Алексея дать знать, что права.