Только для того, чтобы завоевать ваше
доверие, перебил джентльмен. Ради бога, не подумайте
Я уверена, сказала она, что вы заговорили о ней с добрым и похвальным намерением. В этом я совершенно уверена.
Благодарю вас, отозвался гость, быстро пожав ей руку. Я вам очень признателен. Уверяю вас, вы отдаете мне должное. Вы начали говорить, что я, знающий историю жизни Джона Каркера
Вы можете обвинить меня в гордыне, продолжала она, когда я говорю, что горжусь им. Да, горжусь. Вам известно, что было время, когда я им не гордилась не могла гордиться, но время это прошло. Унижение в течение многих лет, безропотное искупление вины, искреннее раскаяние, мучительное сожаление, страдания, которые, как мне известно, причиняет ему даже моя любовь, так как он считает, что я заплатила за нее дорогой ценой, хотя богу известно, что я была бы совершенно счастлива, если бы только он перестал горевать!.. О сэр, после всего, что я видела, умоляю вас, если вы будете облечены властью и кто-нибудь провинится перед вами, никогда, ни за какую провинность не налагайте кары, которую нельзя отменить, пока есть бог на небе, заставляющий изменяться сердца, им созданные.
Ваш брат стал другим человеком, сочувственно отозвался джентльмен. Уверяю вас, что я в этом не сомневаюсь.
Он был другим человеком, когда совершил преступление, сказала Хэриет. Он другой человек сейчас и стал самим собой, поверьте мне, сэр!
Но мы живем по-прежнему, сказал посетитель, рассеянно потерев лоб рукой и задумчиво барабаня пальцами по столу, по-прежнему, не отступая от заведенного порядка, изо дня в день, и не можем ни заметить, ни проследить этих перемен. Они они относятся к метафизике. Нам нам не хватает для них досуга. У нас у нас не хватает мужества. Этому не обучают в школах и колледжах, и мы не знаем, как за это взяться. Одним словом, мы чертовски деловые люди, сказал джентльмен, подходя к окну и снова возвращаясь и усаживаясь с видом чрезвычайно недовольным и раздосадованным.
Право же, продолжал джентльмен, опять потерев себе лоб и барабаня пальцами по столу, у меня есть основания полагать, что такая однообразная жизнь, изо дня в день, может примирить человека с чем угодно. Ничего не видишь, ничего не слышишь, ничего не знаешь; Это факт. Мы принимаем все, как нечто само собой разумеющееся, так и живем, и в конце концов все, что мы делаем хорошее, дурное или никакое, мы делаем по привычке. Только на привычку я и могу сослаться, когда придется мне оправдываться на смертном одре перед своею совестью. "Привычка, скажу я. Я был глух, нем, слеп и неспособен на миллион вещей по привычке". "Действительно, это очень деловое объяснение, мистер такой-то, скажет Совесть, но здесь оно не поможет!"
Джентльмен встал, снова подошел к окну и вернулся, не на шутку взволнованный, хотя это волнение и выражалось своеобразно.
Мисс Хэриет, сказал он, садясь на стул, я бы хотел, чтобы вы разрешили мне быть вам полезным. Посмотрите на меня: вид у меня должен быть честный, ибо я знаю, что сейчас я честен. Не так ли?
Да, с улыбкой ответила она.
Я верю всему, что вы сказали, продолжал он. Я горько упрекаю себя за то, что двенадцать лет я мог знать и видеть это и знать и видеть вас, и, однако, не знал и не видел. Вряд ли мне толком известно, как я вообще пришел сюда я, раб не только моих собственных привычек, но привычек других людей! Но теперь, когда я все-таки пришел, разрешите мне сделать что-нибудь для вас. Я прошу со всею честностью и уважением. Вы удивительным образом пробуждаете во мне и то и другое. Разрешите мне что-нибудь сделать.
Мы ни в чем не нуждаемся, сэр.
Вряд ли, возразил джентльмен. Думаю, что это не совсем так. Есть кое-какие маленькие радости, которые могли бы скрасить вашу жизнь и его. И его! повторил он, полагая, что произвел на нее впечатление. Я по привычке своей думал, что для него ничего нельзя сделать; что все решено и покончено; словом вовсе об этом не думал. Теперь я рассуждаю иначе. Разрешите мне сделать что-нибудь для него. Да и вам, добавил посетитель с заботливой нежностью, следует хорошенько следить за своим здоровьем ради него, а я опасаюсь, что оно пошатнулось.
Кто бы вы ни были, сэр, отозвалась Хэриет, подняв на него глаза, я вам глубоко благодарна. Я чувствую, что вы хотите сделать нам добро и никаких других целей не преследуете. Но мы уже много лет ведем такую жизнь, и отнять у брата хоть частицу того, что сделало его таким дорогим для меня и доказало его благородную решимость, умалить в какой-то мере его заслугу, заключающуюся в том, что он в одиночестве, без всякой помощи, никому неведомый и всеми забытый, заглаживает свою вину, значило бы лишить
утешения и его и меня, когда для каждого из нас пробьет тот час, о котором вы только что говорили. Эти слезы выражают мою благодарность вам лучше, чем любые слова. Прошу вас, верьте этому!
Джентльмен был растроган и поднес к губам протянутую ему руку так, как мог бы любящий отец поцеловать руку примерной дочери, но с большим благоговением.
Если настанет день, сказала Хэриет, когда он будет отчасти восстановлен в том положении, которого лишился