Андрей Щупов Мы из спецназа. Дикие
ПРОЛОГ
Но сегодня было иное дело, - сегодня на вылазку было дано добро сверху. Во всяком случае, просьбу братвы Атаман встретил с пониманием, и Левша двигался впереди всех, на ходу даже чуть подпрыгивая и приплясывая. За километр было видно, что паренек не набегался и не наигрался. Так оно, собственно, и было. В свои девятнадцать лет Левша успел повидать всего два города: Екатеринбург и Тобольск. Под Тобольском в чине лагерного придурка он отсидел один год за хулиганство, в Екатеринбурге же пьянствовал и воровал, празднуя неожиданную амнистию. Пил он, надо сказать, крепко - пару раз даже видел зеленых чертей и осьминогов. Ну, а как в конце концов очутился в лесу - абсолютно не помнил. Должно быть, привезли, как прочее отребье, - в бессознательном состоянии. Банду тренировали кровью, и кровь никому не нужных алкашей подходила Атаману, как ничто другое. На бомжах отрабатывали смертельные удары, закаляли дух послушников, попутно науськивали на них и сторожевых псов. Некоторых, как того же Левшу, оставляли в живых на «перевоспитание», других неделями выдерживали в специально вырытых ямах, систематическими побоями внушая страх и уважение, всех прочих убивали, зарывая позднее в братских могилах. Впрочем, находились и такие, что заявлялись в лес добровольно. К примеру, того же Шнурка, дезертировавшего из армии, обнаружил на окраине города Лесник. Другой бы мимо прошел, а Лесник даром, что был из охотников - логово беглеца вычислил в момент. Пугать не стал, решил поработать лаской. Подманил краюхой хлеба, угостил табачком и только после этого предложил вступить в банду. Шнурок к тому времени вконец одичал, шарахался от каждого столба, дважды травился лесными грибами, а потому с радостью согласился. Оно и понятно, сдаваться властям ему не было никакого резону. Из армии он слинял, прихватив с собой автомат Калашникова, а перед побегом пристрелил ротного старшину - своего главного врага. Выпустил в обидчика почти целый магазин, - не труп в части оставил, а голимое решето. Подогревшись водочкой из каптерки, хотел и прапора с парой «дедушек» замочить, но не успел. К тому времени в части подняли тревогу, и пришлось срочно бежать. Шнурок хоть и тощим был, а бегать умел. На гражданке даже первый разряд имел по средним дистанциям. Так что от погони оторвался легко. Возможно, армия мало чем отличается от зоны, но бежать из нее
все-таки легче.
Словом, момента своего мужички-лесовички дождались. Дав разрешение на захват поселения, Атаман слинял в город, и отныне присматривать за братками стало совершенно некому. Конечно, при случае Лесник с Финном тоже могли приструнить и наказать, но им по большому счету было плевать и на самих братков, и на местных жителей. Таким образом, был объявлен самый настоящий беспредел. Можно было вытворять все, что душе угодно, а душе этих пигмеев было угодно многое. Они могли миловать, а могли и карать, могли даже сжигать живьем, благо такое у них тоже практиковалось. Для пущей бодрости Лесник распорядился выдать всем лишнюю порцию айрака - кобыльего перебродившего молока, и крепкое пойло также давало себя знать. Водки с чифирем Атаман не поощрял, однако на айрак глядел сквозь пальцы. Потому и приплясывал Левша от возбуждения, - едкая кровь пьянила сознание, вскипала пузырьками в артериях. По всему выходило, что именно сегодня он станет наконец-то мужчиной.
Уже на околице малорослый Левша с воплем натянул на голову старую немецкую каску (чего не разрешал ему в лагере Атаман) и сходу от бедра послал пулю в сидящего на заборе петуха. Эхо пошло гулять по лесу, пугая белок и сорок. Петух от пули увернулся, зато на отдалении беспокойно забрехали собаки. Собственно, с этого шального выстрела и началась оккупация села, хотя селом эту крохотную деревеньку называть не стоило. В реалиях деревушка тянула всего лишь на крохотный, давно заброшенный полустанок. Она и возникла-то в этих местах по прихоти судьбы. Именно здесь когда-то решили прокладывать дорогу к далекому фронту. Эвакуировавшееся на Урал начальство рассудило, что обустроить кратчайшее расстояние меж двух точек окажется им вполне по плечу. А потому, не мудрствуя лукаво, стратеги от партии большевиков прочертили на карте строгую линию, дав указание на начало строительства. Увы, при всей своей власти кое-чего они не учли. Дорогу тюремный люд им, конечно, построил, но очень скоро выяснилось, что древние паровозы просто не в состоянии справляться с крутым уклоном, который задавала встречная гора Волчья. И бесполезно было расстреливать путейцев с машинистами, - повлиять на мощь паровозных топок они, конечно же, не могли. Пришлось срочно браться за карандаши и циркули, изгибая дорогу дугой - вкруг непокорной возвышенности. Получилась этакая петля, напоминающая изящный облучок диаметром в два-три километра. В честь нее и назвали маленький, появившийся близ железной дороги полустанок. Чуть позже к полустанку приклеилось несколько десятков дворов, а вдоль огородов протянулись плетни и пасеки. Несколько десятилетий Облучок служил людям верой и правдой, но после того, как железнодорожную ветвь перенесли на Шалинское направление, а стоящую на пути гору Волчью просверлили добротным тоннелем, станция оказалась ненужной. Про нее постепенно забывали, и очень скоро количество дворов в Облучке сократилось чуть ли не втрое. Большая часть жителей покинула деревушку, опустевшие дома потихоньку ветшали, разбирались на доски и бревна. Рыжие от ржавчины рельсы по-прежнему опоясывали крохотную деревеньку, однако судьба ее была решена. Да и что там какой-то полустанок, когда вокруг рушилась мощнейшая из империй, когда исчезали города и целые республики, когда целыми эшелонами люди, как в давние революционные времена, мигрировали на запад. Разумеется, такой мелочью, как Облучок, не интересовались ни в Москве, ни в области