к высшей из неорганизованных, стихийных формаций должны были быть реальной целью прогресса. Самым разумным сценарием из предложенных «экономистами» было разрушение хозяйственной монополии латифундий в Древнем Риме и распад общества «джентри» в Китае, с последующим рывком Запада и Востока, а затем и арабского мира к торговле, а через неё и к промышленному производству. Позволить человечеству сэкономить на развитии около полутора тысяч лет, довольно бесцельно занятых застоем средневековья, выглядело весьма благодарной идеей. Её сторонниками были многие мужчины среднего и старшего возраста, занятые на производстве и в общественной организации, а также те из женщин, кто в полной мере осознал вызовы времени и сознательно отрёкся от игры в «слабый, но прекрасный пол», принимая наравне с мужчинами участие в трудах и заботах всей современной Земли.
«Гуманисты» же предлагали начать не с экономики, а с самой природы человека, с воспитания тех начал, которые составляли основу психического и физического развития землянина. И в самом деле, ведь маленький землянин, вырастая, не проходит через все страдания своих предков, не несёт в себе весь груз их персонального и общественного опыта. Общество формирует его заранее, используя воспитательную, культурную, трудовую, физическую нагрузки; так садовод выращивает здоровое и сильное дерево, способное дать обильные плоды. Зачем же вообще, спрашивали «гуманисты», заставлять проходить периоды войн, лишений и экономического принуждения, если те же самые методы воспитания можно было бы принести людям на самой заре человечества, вырастив знающих и сильных людей будущего прямо в прошлом? Не нужно искать, как минимизировать исторические беды и страдания; пусть их не будет вообще! Эта разумная и взвешенная точка зрения больше всего импонировала женщинам, предпочитавшим хранить проверенную веками красоту и силу пола в стороне от коллективного производительного труда, посвящая время искусству, любви и воспитанию чувств у молодого поколения; в силу того, что мнение об этой социальной группе у большинства её соседей по планете было всегда отрицательное, рациональное зерно аргументации «гуманистов» с трудом выдерживало атаки общественной неприязни и не получило того подавляющего перевеса, какой могло бы иметь, будь все участники дискуссии более объективными и спокойными в своих суждениях.
Заседание затянулось до той поры, пока небо над зданием Центра темпоральных исследований не подёрнулось беззвёздной мглой глубокой ночи; впрочем, никто и не думал ложиться спать. Участники дискуссии всё ещё спорили, переубеждали друг друга, пытались найти коллективный подход; но само решение между тем уже вызрело окончательно. Нельзя было подходить к исправлению собственной истории, внеся столь непримиримый раскол в собственные ряды. Эксперимент со второй капсулой проникновения, безусловно, откладывался на неопределённое время; Изолят можно было выключать.
Ровно в полночь председатель прекратил собрание. Члены комиссии, принимавшие решение на основании коллегиального общественного вердикта, зачитали постановление: отложить эксперимент на неизвестный срок, вплоть до достижения консенсуса землян в судьбоносном для цивилизации вопросе. Огромный купол зала собрания бесшумно распался, открывая собравшимся множество выходов под ночное небо, навстречу одиночным пикетчикам с транспарантами «Долой гетеросексуальный Рим!» и «Дайте нам стать богами наших предков!».
Мгновение спустя дрожащее марево Изолята погасло в небе над всей Землёй. Люди кто у экранов, а кто и на свежем воздухе застыли, вздрогнув от неожиданного предчувствия. Там, где облака не загораживали звёзды, над планетой висела тонкая паутина незнакомых космических сооружений. По ним, сверкая, скользили странные каплевидные блики, а в невообразимой дали космоса, за контурами незнакомых созвездий, сияли яркие неведомые комки раскалённой космической плазмы. Годы, проведённые под пеленой Изолята, мало изменили Землю, но вот за её пределами каким-то загадочным образом изменилось буквально всё.
Доэкспериментировались, негромко сказал кто-то из участников собрания, но в наступившей тишине его голос разнёсся над всей площадью Центра и, подхваченный сотнями микрофонов, отправился в путешествие по эфирным сетям.
Да, кажется, кто-то там хотел вмешательства сверхцивилизации, добавила Анна Рестон, предводительница воинствующих «гуманистов». Если то, что мы видим в небесах, не плод чьей-то разумной деятельности, то я отказываюсь от всяких претензий на понимание происходящего.
И миллиарды глаз, вооружённых и невооружённых, принялись всматриваться в сложно организованную картину за пределами земного небосвода, соглашаясь с неоспоримой правотой Анны Рестон.
Вот вам и вмешательство в механику мира, свирепо сказал кто-то в толпе. Так вот нашего брата и ставят на место, чтоб не зазнавался.
Позвольте, позвольте, ответили ему. Поставить на место дело полезное, но при чём тут зазнайство? Зазнавайтесь сколько хотите, имеете право, только поскальзываться не надо. А поскользнулись так добро пожаловать обратно, в вертикальное положение