Я тоже не видел, сказал Паоло. Приходилось видеть Монблан, частенько видел луну, но ни разу их вместе. Столько упущено в жизни...
Она взглянула на него с каким-то презрением. Он разочаровал ее. Лиза надеялась услышать от Паоло нечто умиротворяющее, как будто он обещал ей это и не сдержал своего обещания. Паоло стало стыдно за ее разочарование. В течение всей своей бурной жизни ему приходилось переживать немало критических моментов, и каждый раз он преодолевал их благодаря своему хладнокровию. Когда дело плохо оборачивалось, он становился чрезвычайно трезвым в рассуждениях, и ничто не могло помешать этому состоянию, но сегодня из-за девушки ему никак не удавалось обрести самоконтроль.
Что это там за верфь с громадным краном на рельсах? спросил он, чтобы не молчать.
Просто верфь! в сердцах отрезала Лиза.
Машинально она взглянула туда, куда он смотрел. В серых сумерках потрескивали дуговые лампочки. Их голубоватые огоньки как будто вдавливались в громадные стальные плиты, и от этого металл становился красным, как изуродованная плоть.
Фигуры в желтых комбинезонах двигались в заданном ритме, издали их движения казались неуклюжими.
Как же красивы эти сварочные огни, оценил Паоло. Мне это напоминает Дворец спорта. Там видишь в темноте полно зажженных спичек. Даже представить себе не можешь, сколько людей могут курить. Одни сигареты гаснут, другие зажигаются, это как человеческие жизни, правда? В общем, так мне кажется...
Поскольку она по-прежнему замыкалась в себе, ожесточенная и зажатая, он продолжил, пытаясь придать своим словам любезность и теплоту, свойственные банальности.
А что же там делают, на этой верфи? Наверное, корабли?
Конечно, ответила Лиза, от безразличия ее голос стал безжалостным.
Скажите-ка на милость, уж больно здоровым выходит тот, который сейчас строят.
Это будет танкер. Я видела начало работ.
Приободрившись, Паоло вытащил сигарету изо рта и посмотрел, как гаснет ее огонек.
А в общем-то, сказал он, работа хорошая штука. Только нужно видеть ее с высоты, как мы сейчас. Лично я, если бы мог в одиночку соорудить танкер, может быть, и принялся за это... Но как вы думаете, кажется ли сварщику, в защитных очках, с электродами, что он строит именно танкер?
Лиза вздохнула:
Вы действуете мне на нервы, Паоло. Мне вовсе не хочется разговаривать.
Грустно тряхнув головой, она добавила: Ни слышать кого-либо. Я сейчас вместе с Франком, понимаете?
Да за кого вы меня принимаете! рассердился маленький человечек, выплевывая окурок. Вы что, серьезно считаете, что мне так нравится болтать?
Поняв, что она была несправедлива, Лиза быстро и как-то умоляюще протянула ему руку.
Извините, прошептала она, я слишком зла.
Паоло пожал плечами.
Нет, мне это не нравится, продолжил он. Мне это вовсе не нравится, Лиза. Я тоже сейчас вместе с Франком.
То, что он ощущал, было похоже на притупившееся горе. Как старая, но не забытая боль. На сердце у него кошки скребли, и ему было трудно дышать.
Скажите, Паоло, вы считаете,
что все получится?
Лиза задала этот вопрос жалобным голоском маленькой девочки, и это взволновало собеседника до глубины души.
О! Если вы будете так вести себя, взорвался Паоло, яростно меряя шагами офис, вы принесете нам несчастье!
Он остановился перед ней, сунул руки в карманы, чтобы придать себе более серьезный вид, и медленно, едко произнес:
Если вы будете постоянно подносить к уху часы, Лиза, они в конце концов остановятся. Они остановятся, потому что вы сомневаетесь в них. Часы это как люди: нужно уметь доверять им. У нас великолепные часы. Они так здорово отлажены, что в Швейцарии сдохнут от зависти. Значит, оставим их в покое, и пусть они работают.
Он прищелкнул языком, как дегустатор.
Дайте мне сигарету.
Протянув ему пачку, она с благодарностью улыбнулась. Паоло вытащил сигарету.
А вы будете? спросил он.
Лиза бездумно взяла сигарету, и Паоло поднес ей огонек. Порывы ветра временами доносили до них отголоски немецкой песни. Паоло открыл стеклянную дверь, выходящую наружу, и песня зазвучала громче. Какое-то время он слушал ее, но капли дождя заставили его отступить и приоткрыть дверь.
Это морячки в баре, там, на таможне.
Что сказал Гесслер, в котором часу он придет? спросила Лиза.
В шесть часов с четвертью.
Но его нет.
Потому что сейчас десять минут седьмого!
Большим и указательным пальцем Лиза потерла себе глаза. Она провела бессонную ночь, и сейчас веки жгли ей глаза раскаленным железом.
Как вы думаете, он придет? спросила Лиза.
Что за мысли приходят вам в голову!
Я боюсь, как бы он не сдрейфил! Гесслер всегда вел такую идеально правильную жизнь!
Именно, хохотнул Паоло, не так часто добропорядочному человеку предоставляется возможность свернуть с правильного пути! Тем более, добавил он, Гесслер всегда все завершает самым тщательным образом, особенно зло!
Паоло замолчал, увидев за стеклянной дверью, ведущей наружу, силуэт. Он не слышал шума шагов на железной лестнице, и это появление застало его врасплох. А Паоло ненавидел, когда его заставали врасплох.
Дверь открылась, и на пороге появился Гесслер. Ему было около сорока лет, светлые волосы уже начали седеть, он был классическим воплощением германского типа мужчины. У него были светские манеры и несколько грустная из-за старомодности элегантность. В руках он держал дешевый чемодан, резко контрастировавший с его обликом. При виде Гесслера Лиза обрадовалась. Его приход казался ей хорошим предзнаменованием.