Практика, таким образом, направлена на очищение поля восприятия от иллюзии прошлого и будущего. Все, что происходило, происходит и будет происходить, совершается сейчас, именно в эту секунду, секунду, которой уже и след простыл! Следующая секунда точно так же неуловима, как и только что прошедшая. Тем не менее, и вспоминаем и думаем или мечтаем о будущем мы именно сейчас, в этот самый неуловимый момент другого времени у нас нет. Поэтому и прошлое,
и будущее, на самом деле, существуют только сейчас.
Итак: наблюдая за происходящим внутри и снаружи, непрерывно оставаясь в скользящем моменте настоящего, не сливаясь с картинками внешнего и внутреннего миров, мы не позволяем силе отвлечения уносить нас в иллюзорный мир интерпретирования иллюзорных образов.
Проще: мы остаемся здесь и сейчас. Еще проще: мы спокойны. Простой спокойной внимательности оказывается достаточно для обнаружения свидетеля, не затрагиваемого тем, что он воспринимает.
Свидетель испытывает боль или удовольствие при слиянии с воспринимаемым им объектом, или, другими словами, поверив в его реальность. В этом отношении он подобен человеку, сидящему в зрительном зале или перед телевизором. Боль и удовольствие персонажей становятся переживаниями зрителя ровно настолько, насколько он сопереживает им и впускает их в себя. Если же сакшин [Сакшин (санскр.) внутренний свидетель. прим. авт. ] не захочет этого никакая сила не заставит его плакать и смеяться вместе с лицедействующими персонажами.
Открыв в себе внутреннего свидетеля, не затрагиваемого ни болью, ни удовольствием, нужно иметь в виду, что это не последняя инстанция. За свидетелем есть еще то, что его породило. Это источник, включающий в себя и свидетеля, и то, что он наблюдает. Мысли растворяются в осознанности свидетеля, свидетель растворяется в источнике. Нет смысла искать источник в сознании его там нет. Его нет нигде, поскольку он включает в себя все, а не наоборот. Поэтому мы занимаемся невозможным поиском источника.
17. Одержимость действием
Карл Юнг описывает разговор, который состоялся у него с вождем одного индейского племени. Вождь сказал ему:
"У большинства белых людей есть три отличительные черты: напряженное лицо, пронзительный взгляд и жестокость. Они все время что-то ищут. Что они ищут? Белые люди всегда чего-то хотят. Они всегда чем-то обеспокоены и не находят себе места. Мы не знаем, что им нужно. Мы считаем их безумными".
Мы действительно безумны. Мы одержимы действием. Нам постоянно кажется, что нужно что-то делать для того, чтобы исправить или улучшить существующую ситуацию. Мы не можем принять мир и себя такими, как они есть, мы не можем смириться. Однако хотим мы этого, или нет, вселенная и мы вместе с ней будем продолжать изменяться в неизвестном нам направлении.
Человеческая задача, как мы ее воспринимаем, упорядочить и контролировать эти перемены. Мы хотим жить в предсказуемом и организованном в соответствии с нашими желаниями мире. Все, что вызывает у нас боль, отвращение, страх или тревогу, должно быть устранено. Мы хотим комфорта и безопасности, и ради этого готовы пожертвовать всем, что у нас есть.
При этом мы забываем, что принцип кнута и пряника, главный обучающий принцип вселенной, работал, работает, и будет работать с точностью часового механизма. Он не остановится до тех пор, пока не остановимся мы сами, пока не прекратим бежать в никуда.
Начальное обучение закончится, когда мы полностью и окончательно избавимся от страха наказания и от желания награды за все наши действия. Пока мы не перестанем ожидать ничего, абсолютно ничего от жизни и, наконец, всерьез не займемся тем, что происходит с нами здесь и сейчас.
"Заняться" этим вовсе не означает что-то «сделать» с собой. Напротив мы отпускаем контроль над ситуацией и перестаем пытаться себя «улучшить». Мы смиряемся с собой с такими, как мы сейчас есть. Не пытаемся медитировать с некой возвышенной целью, не стараемся проникнуть в сущность собственного сознания, не стремимся понять что-то новое или постигнуть некую запредельную истину, свет которой, как мы надеемся, осветит нам все. Мы даже не стараемся расслабиться и ничего не делать.
Мы просто отпускаем все. Или не отпускаем ведь по сути, это одно и то же. Поймите. Мы даже не пытаемся перестать цепляться за все то, за что мы привыкли цепляться например, за самосовершенствование.
Нас просто перестает беспокоить цепляемся мы за что-то или нет. Нас больше не интересует самосовершенствуемся мы или, напротив, стремительно деградируем. Мы оставляем все так, как есть и больше
не вмешиваемся в непрерывный поток изменений. Или не оставляем, но продолжаем цепляться правда, теперь это кажется смешным. Почему бы теперь не сделать вид, что мы цепляемся, если пришло понимание, что можно жить и без этого?
Мы вольны делать абсолютно все что угодно. В любую секунду. В любых обстоятельствах. Или не делать и в этом мы так же свободны. Мы свободны каждую секунду нашей жизни, и уже очень давно. С самого начала. Извечный русский вопрос "что делать?" больше не возникает. Действие и бездействие равны. Нас продолжает тащить вперед непреодолимая сила жизни, и барахтаемся мы при этом или, наоборот, сложили лапки и отдались потоку большого значения не имеет. Поток равно уносит и тех, и других.