Есть! Павел козырнул, четко, по уставу, повернулся и пошел к своим орудиям, мучимый тяжелым предчувствием.
Предчувствие не обмануло не прошло и получаса, как накрыли их немецкие танки, на это раз шедшие в сопровождении пехоты. Они хищно вырвались из леса, с ходу охватили поляну, и начался бой, очень быстро превратившийся в бойню. Лязг гусениц, взрывы, треск пулеметов заглушили многоголосый вой людей, расстреливаемых в упор. «Бэтэшки» один за другим вспыхивали факелами; люди бежали к реке, падали, изредка вставали, снова падали и оставались лежать неподвижно.
Павел и его прошедшие крещение огнем артиллеристы были одними из немногих не потерявших голову в этой кровавой мясорубке, простроченной свинцом. Его орудия были готовы к стрельбе в считанные секунды, и первым же выстрелом они подбили шедший на них немецкий танк. Машина вздыбилась, словно конь, на скаку схваченный за узду, и осела, расстелив перед собой железную ленту перешибленной гусеницы. Второй выстрел
орудия и выстрел второго танка прозвучали одновременно.
Дементьева швырнуло на землю, по ушам как будто с размаху ударили доской. Он поднял голову, не до конца понимая, жив он еще или уже нет. Танк чадно дымил, но и от пушки осталась только груда бесполезного железа. Снаряд ударил по центру орудия, и хотя расчет уцелел, делать им здесь было уже нечего.
К реке! скомандовал лейтенант, мельком увидев, как немецкий танк со скрежетом подмял под себя второе орудие, стоявшее поодаль, и развернулся, давя его гусеницами.
Они бежали к реке, обгоняя смерть, дышавшую им в затылок. Спасительный берег был уже рядом, когда в спины бегущим ударил пулемет. Павел упал ничком и распластался на земле, заворожено глядя на ползущую к нему огненную змею, сшитую из трассирующих пуль выбитые их ударами фонтанчики сухой земли взметывались все ближе и ближе.
В этот миг лейтенант не вспомнил всю свою жизнь, как это обычно пишется в книгах. У него вообще не было никаких мыслей был только страх, подавляющий и поглощающий, полностью растворивший в себе человека по имени Павел Дементьев.
Но змея не доползла она погасла в двух шагах от головы лежавшего человека. То ли немецкий пулеметчик решил, что тот уже мертв, то ли у него кончилась лента. Как бы то ни было, Павел вскочил, одолел оставшиеся до реки метры одним броском, возвращаясь от смерти к жизни, и с разбегу плюхнулся с крутого берега в воду, пахнувшую тиной и торфом.
* * *
Через реку они перебрались впятером из батарейцев, утром этого очень долгого дня принявших бой, в живых остался один их десяти. Грязные и ободранные, они долго шли по лесу, пока не наткнулись на остатки двести восемьдесят шестой стрелковой дивизии. Здесь же был и ее командир, пытавшийся сколотить из разношерстной толпы боеспособную часть. Поставив в строй всех: стрелков разбитых батальонов, танкистов, потерявших свои машины, связистов, обозников и поваров полевых кухонь, он повел их через редколесье навстречу наступавшим немцам в отчаянную и безнадежную контратаку. Сколько их было, таких атак, в первые месяцы войны, да и потом, когда война уже переломилась
Немцы успели оседлать высоты, подтянули артиллерию и встретили атакующих шквальным огнем, начисто выкашивая пулеметами густые цепи. Дементьев бежал вместе со всеми, сжимая в руке пистолет и ясно сознавая, что каждый следующий шаг может стать для него последним. И всетаки он бежал, раздирая рот надсадным криком, и залег только тогда, когда атака захлебнулась, и солдаты приникли к спасительной земле, не в силах превозмочь бьющий им в лица огненный ветер.
Волна атаки разбилась и откатилась назад, оставляя на обожженной земле, вдоволь напившейся русской крови, капли мертвых тел. Комдив был тяжело ранен, и некому было снова поднять бойцов. Да и не было никакого смысла в еще одной атаке дивизия полегла бы на этом смертном поле вся, до последнего человека, не продвинувшись вперед ни на шаг.
Они шли через лес, стиснув зубы и слушая частые хлопки немецких разрывных пуль, врезавшихся в стволы деревьев. Шли, обливаясь потом, но оружия не бросали, хотя патронов ни у кого уже не было. К удивлению Павла, все его бойцы, вышедшие с ним из боя у реки, уцелели в самоубийственной контратаке никто из них не был даже ранен.
Бог спас негромко сказал ездовой Тимофеев, внимательно рассматривая дыры на своей простреленной шинели.
«Бог? удивился лейтенант. Для нас бог Сталин, на него молится весь народ и вся страна! А тут бог спас».
Потом он этому уже не удивлялся. На дорогах войны Павел видел не раз, как под бомбежкой или под артобстрелом солдаты осеняли себя крестным знаменьем и шептали побелевшими губами Господне имя. Когда смерть подступала совсем близко и заглядывала в глаза, о Сталине никто уже не вспоминал
ГЛАВА ВТОРАЯ. БОЛОТНОЕ СИДЕНИЕ
Пушки действительно прибыли, но когда