Мистер Давид Крейки поклонился.
Вы должны решить это с братом. Мне жаль, что его сейчас нет.
Тогда я подожду.
Сожалею, но его сегодня не будет, мистер Крейки двинулся к двери. Всего хорошего, мадам. Когда он придет, я скажу, что вы приходили.
Он снова поклонился, и Диана Баррет, у которой лицо вновь стало походить на маску отчаяния, выбежала на улицу, пронизанную апрельским холодом.
Она прошла два длинных здания и тут вдруг вспомнила о своем зонтике. Внезапно она истерически захохотала: пусть он берет его, возможно, через несколько дней он получит ее городской дом, все ее вещи и даже одежду. Она подозвала такси.
Редклиф-Корт, почти простонала она, забиваясь в самый угол машины.
В противоположность брату, он был таинственным человеком. Мало кто его когда-нибудь видел. Половина лондонской аристократии, играющей в карты и на скачках, знала только его тонкую витиеватую подпись. Часто бумаги с этой подписью приходили с ранней утренней почтой, чем немало портили вкус утреннего кофе некоторым людям. Симон Крейки всегда требовал возвращения долга почтой. Поэтому мало кто из клиентов его видел. Миссис Баррет была одной из немногих. Она видела его дважды. Один раз это было в Гайд-Парке, когда она в восемь утра каталась верхом с племянницей мужа и двумя ее школьными подругами. Поджидая своих отставших спутниц, Диана остановила лошадь, нетерпеливо перебиравшую ногами. Она уронила хлыст и любезно улыбнулась маленькому человеку в сером ульстере и толстых очках, стоявшему поблизости и поднявшему ее хлыст. Это было в сентябре, за несколько месяцев до скачек в Ньюмаркете. Когда она увидела его в следующий раз, он сидел в конце длинного стола, барабаня по бумаге кончиком длинного тонкого пальца.
Как я понимаю, наше соглашение кончилось 1-го апреля. Соответственно этому я устроил свои дела. Я могу продлить ваше время по своим соображениям. Сейчас 7-е апреля. Я буду здесь 1-го мая.
Через полчаса мистер Симон Крейки, закончив интервью, все еще сидел за столом.
На следующий день, в десять утра он принял ванну, побрился, превосходно позавтракал беконом, томатами, тостами, мармеладом и кофе (слава Богу, он опять был в Англии, где завтрак это завтрак!), вышел на улицу и направился к своему собственному дому в Саут-Кенсингтоне. Все было в порядке:
он снова в Англии, только что съел английский завтрак, утро было сырым, туманным и холодным, как раз такое утро, какое необходимо англичанину, возвращающемуся в свою крепость.
Мистер Артурингтон поехал за границу после того, как в августе в автомобильной катастрофе внезапно погибла его жена. Почти сразу после похорон он со своей дочерью Джоан уехал на континент. Свой скромный дом в Редклиф-Корте он оставил таким, каким он был, когда они с женой и дочерью уехали в июле в деревню: ставни были закрыты, мебель зачехлена. На время его отсутствия дом сдали жильцам, и теперь, когда жильцы уехали, мистер Артурингтон решил вернуться в свой дом.
После короткой прогулки он сел на Пикадилли в автобус, поднялся наверх и накрыл колени от дождя передником. Сойдя на углу Олд-Ричмонд-Роуд и Эрл-Корт-Роуд, он вошел в контору господ Пибоди, Фрамптон и Литлджон агентства по продаже и найму недвижимого имущества.
Доброе утро! сказал он приветливо.
После разговоров о погоде и взаимных приветствий мистер Артурингтон спросил ключи от дома. Мистер Витт, жилец, промышленник из Австралии, уже уехал, и теперь, если мистеру Артурингтону угодно, мистер Литлджон может проводить его и передать ключи.
Очень хорошо, сказал мистер Артурингтон.
И вот он и мистер Литлджон, клерк с лицом овцы и с ключами в руках, пошли вдоль дороги к большим железным воротам в Редклиф-Корт, за которыми в центре стоял дом мистера Артурингтона. Он вошел в дом. Огляделся в холле. Все было в порядке. В доме было холодно, как во всех английских домах в апреле. Мистер Артурингтон и мистер Литлджон вместе подошли к библиотеке, открыли дверь в темную из-за закрытых ставен комнату, зажгли свет и остановились как вкопанные, застыв от изумления и ужаса. За библиотечным столом сидел мужчина. Мистер Литлджон прыгнул вперед. Мистер Артурингтон побелел, как мел. Сидящий за столом мужчина был, по-видимому, мертв.
ГЛАВА 2
Не думаю, чтобы тут было что-то серьезное, но все же вы можете этим заняться, сказал Драйден как бы между прочим.
Похоже на мистификацию, заметил Булл.
Ему хотелось еще сказать: «Почему бы не передать это Ричардсу, сержанту района Камден-таун, откуда пришло письмо». Но не сказал, прочитал еще раз письмо и ушел в свой кабинет. Драйден засмеялся. Пусть Булл покопается немного в этом деле. В свое время он, Драйден, достаточно копал. Эти молодые инспектора не знают, какая это работа копать. Вот и пусть Булл покопается в саду.
В своем кабинете инспектор Булл положил листок на стол, тяжело опустился на стул и прочел письмо в третий раз.
«В Скотланд-Ярд. Некто загубил мать и трех малышей и похоронил их в саду позади дома в медвежьей шкуре».
Инспектор вышел из Ярда на Уайтхолл. Был промозглый апрельский день, моросил дождь, и, хотя Булл был соответственным образом одет, все же у него возникло частное мнение о Драйдене, который послал его в погоню «за диким гусем». Но так как он был оптимистом, то надеялся, что все же, может быть, что-нибудь и выйдет из этого дела, и, если действительно кто-то убил мать и троих детей и бросил их в яму, то тогда должен же кто-то схватить этого негодяя.