Ну и как наш подопечный? входя уже в кабинет руководителя проекта, поинтересовался Кравцов.
Макар Ефимович поднял на него взгляд, и молча развел руками, всем своим видом выражая отрицательный ответ.
И каков прогноз у врачей?
У врачей диагноз. Искусственная кома перешла в обычную.
Точно?
Крайний срок действия препаратов закончился четыре часа назад. Так что, точнее и быть не может.
Вы бы не спешили его отключать. Все же восемьдесят семь процентов
Сережа, вы что же вздумали меня учить?! вспылил Щербаков.
Он вскочил со своего места, и налившись краской гнева уставился на фээсбэшника, едва не пуская из ноздрей пар. Офицер выставил перед собой руки в примирительном жесте. Но при этом и не подумал тушеваться или потакать светочу современной науки. Наоборот, осуждающе покачал головой. Наконец физик взял себя в руки, прошелся туда-сюда по комнате и буквально рухнул в жалобно скрипнувшее кресло.
Ничего. У нас уйма материалов для работы. И вообще, мы не сидим сложа руки. Щупаем и сканируем ЕИПЗ. Насколько это возможно. У нас есть маркер матрицы сознания Романова. Конечно, это даже не иголка в стоге сена. Но ищущий, да обрящет.
То есть, его не отключили?
Мне казалось, что теперь мы можем себе это позволить.
Без сомнения. Хоть целый год. Хоть два. Если только нам будет, что предоставить руководству.
На этот счет не переживайте. Материалов столько, что в пору просить о расширении штата. Только я не об историках.
Разумеется. Изложите ваши соображения, я все выбью.
Даже не попытаетесь, а именно выбьете, хмыкнул Щербаков.
Если вам удастся вернуть Романова, то наше финансирование увеличится на порядок.
Кстати, ваши коллеги могли бы особо расщедриться за сыворотку правды из подручных материалов.
Не дождетесь.
Ага. Но сведения эти вы поспешили засекретить.
А вы к-как думали. Не хватало еще выпускать такую штуку в свободный доступ. А то мало у нас мошенники народ разводят. Нужно им срочно помочь.
Кстати, Сережа, можно сделать так, чтобы Кудрявцев не узнал о том, что наш пилигрим Ну, понятно в общем.
Разумеется, Макар Ефимович. Если он узнает, то наверняка это станет известно и моему непосредственному начальнику. А оно нам не нужно.
Вот именно. Тем более, что у начальства есть дурная привычка стоять над душой, и поторапливать. А у Анатолия Петровича и без того материала выше крыши, произнес Щербаков.
Кстати, а что там, собственно говоря, произошло?
Романов с охраной возвращался из Рудного в Пограничный, и на них напали половцы. Что, как, почему и как такое возможно, без понятия, развел руками Щербаков.
Н-да. Не повезло. Впрочем Вы же говорили, что у вас материала с избытком. А значит, и вариант с возвратом попробовать не мешало бы. Это ведь даст новый толчок в ваших исследованиях?
Это несомненно. Только настолько все вилами по воде, что лучше бы он там еще побарахтался лет эдак сто. А там, глядишь мы и нового кандидата подобрали бы.
Вообще-то, вариант с безвозвратными потерями руководство не больно-то и устраивает. Мало того, мне выразили мнение, что
не помешало бы иметь возможность отправлять в подобные путешествия людей с куда более скромными показателям совместимости. Вы ведь говорили, что подобное возможно?
Я уверен в этом. Но на начальном этапе необходимо работать с материалом имеющим максимальные показатели. И так будет пока мы не поймем механизм, а не будем двигаться наощупь
Михаил попытался поднять руку, чтобы ощупать шею. К тому же ее саднит так, что спасу нет. Как будто ему в глотку вбили какой-то кол. И он гад такой еще и дышать мешает. Вообще ощущения далеки от благостных. И уж тем более на фоне того, что рука отказалась ему подчиняться. Ну и такой момент как раздающийся заунывный звук тревожного зуммера.
Вот нахрена его выводить в палату! Эдак больной со страху обратно в кому впадет. С ним-то все понятно. Он понимает, что был в искусственной, и это всего лишь необходимый процесс исследования. Только понять бы, что у него с горлом.
Попытался по привычке отключить тактильные ощущения. Ага. Размечтался. Тут вам не там. Дискомфорт, общая слабость и невозможность пошевелиться и тревожный зуммер, все это действовало на него столь угнетающе, что и до паники недалеко. Но он все же взял себя в руки.
Дверь распахнулась и в палату вбежал врач, в сопровождении сестры. Тут же вспыхнул яркий свет. Михаил зажмурился почувствовав как из уголков глаз потекли слезы. Впрочем, свет досаждали через закрытые веки.
Настя, выключите свет. Мне достаточно и дежурного освещения, сообразил врач.
Ну вот. Совсем другое дело. Романов вновь открыл глаза и несколько раз моргнул, сгоняя слезы.
Закройте глаза, попросила медсестра, вооружившаяся какой-то тряпицей.
Он выполнил ее просьбу и почувствовал как ткань коснулась век. Опять открыл. Ага. Так гораздо лучше.
Михаил Федорович, вы можете дышать самостоятельно. Моргните, если да. Ага. Тогда мы сейчас извлечем дыхательную трубку. Будет немного неприятно. Готовы? Вот и ладушки.
Н-да. Помнится, ему как-то делали гастроскопию. Ощущения далекие от благостных. Но то, что он чувствовал сейчас не шло ни в какое сравнение. Трубка вроде и не со шланг диаметром, но это ощущение не проходило в течении нескольких часов.