Какие «обычные» Нормальные мышцы!
Я напряг бицепс. Потом, сделав глубокий вдох и медленный концентрированный выдох низом живота, я «подпер» диафрагму верхней частью пресса и увидел приличные кубики, но не мою броню, обтянутую тонкой кожей даже без напряжения. Тут же имелась небольшая прослойка жирка.
Да-а-а Флибер-Флибер, где ты Флибер, собака дикая? с какого-то хрена подумалось мне.
Кто такой этот Флибер?
Сполоснув лицо прохладной водой я посмотрел на ручные часы, оказавшиеся как всегда на моей правой руке. Играю на гитаре, да. На левой руке мешают. Двенадцать без пятнадцати Так-так. А обед когда? Так, идёт уже! С одиннадцати тридцати, до двенадцати тридцати
Хех! Война войной, а обед по расписанию, сказал я сам себе, скомандовав потом разобраться сколько меня вдруг оказалось в моей голове. Главное не подавать вида, что там, хе-хе, конгломерат. Провёл расчёской по своему прямому пробору, подняв волосы наверх, и пошёл одеваться. В одном отделении шкафа висела и лежала моя одежда. Убо-о-генькая одежонка, да-а-а Какая-то бежевая рубашка с коротким рукавом и пристёгнутыми на пуговичку погонами, напоминала форменную, но таковой не была. Имитация. Хм! Пойдёт! Надел. Колючая, млять! Из чего её скроили и пошили Что за ткань
С брюками дела обстояли ещё хуже. Джинсов не было никаких. Висели вельветовые, типа, но А, и хрен с ними! Надел и их. Саламандры О! Хоть это без изменения! Бежевые. Как я любил! Носки бежевые Та-а-а-к Нормально выгляжу? Бэ-э-э Хоть женат я? На такого «обсоса» я бы точно не взглянул, будь я женщиной. Капитан, млять, дальнего плавания! Чешется-то, как тело под рубашкой!
Сам бы «обсос»! не удержался я.
Память подсказывала, что кают-компания комсостава находится палубой выше в этой же надстройке. Вот я и двинулся, выйдя из каюты и пройдя по коридору,вверх по трапу. Правда, от стоящего рыбомучного смрада я сомневался, что смогу справиться с какой-нибудь едой.
Кают-компания имела двойные распашные в обе стороны двери и была практически заполнена, ха-ха, отцами командирами. Напротив двери стоял стол высшего комсостава. За ним сидели: капитан-директор, старший помощник капитана со всеми штурманами, первый помощник, то бишь замполит, заведующий производством и главный механик. Старшие и остальные механики сидели по службам за отдельными столами. Наш стол стоял справа от входа. За ним сидели: Харьковский старший механик, Гарасёв механик РМУ, Шистеров механик рыбного цеха. Пустовало моё место.
Приятного аппетита! сказал я, входя, прошёл к столу и, усаживаясь на своё место, поздоровался. Доброго дня.
Виделись уже, буркнул Гарасёв, очень плотный почти лысый, с плешью на всю верхнюю часть головы, неопрятный мужик лет сорока пяти, глянув на меня из из-подлобья.
Я «вспомнил»:
А-а-а На разводе в «токарке» в полвосьмого.
В кают-компании пахло относительно неплохо. Тут же к столу подошла офциантка.
Суп сайровый, борщ, котлета, гуляш, рис, картошка- пюре, кисель, компот, чай, сказала Татьяна, высокая стройная, симпатичная, но без трёх первых пальцев, девушка.
Суп и котлета с пюре.
Принесла.
Ты когда в гости позовёшь, хрен морковкин? спросила Татьяна. Смотри, сама приду.
В ночную смену я, улыбнулся ей.
Когда у вас пересменка? спросила девушка, обращаясь к Харьковскому.
Он всё время, Танюша, в ночную, улыбнулся Харьковский.
Русо туристо. Облеко морале, сказал я, и показал обручальное
кольцо, потыкав его указательным пальцем левой руки.
Татьяна фыркнула так, что поднял голову капитан, а за ним и все штурмана. Официантка расширила глаза, прикрыла губы левой ладонью и, вихляя задом, удалилась в буфет. Капитан Мухтасипов нахмурился. Он был очень строг. По сравнению с предыдущим капитан-директором Куликом. Это я вспомнил сразу.
Чёрт! Память работает нормально! подумал я, вспоминая, как капитан шуганул меня с мостика, куда я частенько захаживал в ночную вахту. Когда стояли вахту третий, или четвёртый помощники капитана, штурмана: Серёга Наботов и Сашка Кунгурцев.
О! Даже имена с фамилиями помню!
Михаил Васильевич культурный, в отличие от тебя Николай Иванович. Ты даже руки не моешь перед едой. Как вынырнешь из своей помойной ямы, обтеревшись ветошью, так и садишься за стол.
Я на вахте, у меня третья машина встала. Мы там раком в дерьме, просипел Гарасёв, поглощая гуляш с пюре ложкой. Он склонился над столом, сильно ссутулившись и придвинув лицо почти к тарелке
Ну, так и питайся в столовой команды. Там все такие чумазые. И я там обедаю, когда на вахте, продолжил нотацию Шистеров. Григорий Григорьевич, ну когда это кончится? Поесть нормально нельзя.
Гарасёв вдруг вскочил, как медведь, поднятый из берлоги, с шумом отодвинул стул и «пулей» вылетел из кают-компании.
Капитан-директор, нахмурившись, смотрел на Харьковского.
Прошу прощения, Тимур Ибрагимович, сказал тот.
Не превращайте кают-компанию в бедлам, Григорий Григорьевич, сказал Мухтасипов.
Этого больше не повторится, Тимур Ибрагимович.
И что б я здесь никого не видел в рабочей одежде! продолжил выговор капитан-директор. Всех касается!
Харьковский осторожно показал Шистерову кулак, пряча его от Мухтасипова за мой абрис. Я оглядел зал. Механиков-дизелистов я почти не знал, так как с ними не пересекался по работе. Технологов и электрическую службу знал. Всех поимённо. С зав-производством и старшим электромехаником даже, общались по-дружески на почве каратэ. Ким Валерий Миронович был сильно меня постарше, а Пак Валерий Николаевич, не на очень. Но оба были фанатами каратэ и мы с ними кое как тренровались. Валера Пак был боксёром, а Мироныч, где-то у кого-то занимался. Здесь многие хоть чуть-чуть, но затронули каратэ. Которое сейчас находилось пол строжайшим запретом. А меня что-то не брало, хе-хе. Не думал я «здешний» об опасности уголовного преследования. Почему? Хрен его знает. Именно «его», да Н в конце концов, запрещено тренировать, а тренироваться самому никто не запрещал.