Из-за её плеча высовывалась жалкая Тунина физиономия.
Привет честной компании! Целую, Кимуля, рада тебя видеть! А с тобой, милый братец, придется поговорить серьезно. Хорошо, конечно, что у тебя столько свободного времени.
А все же не мешало бы изредка доставлять ребенка домой.
Я уж не требую вовремя!
А который теперь час? спросил дядя Исмаил, прикидываясь простачком.
В ответ Туня многозначительно поскрипела динамиком, и я поняла: срок моего возвращения давно истек.
А я и не заметил! Ну, не беда, сейчас прибудем Или, может, вы к нам присоединитесь?
Нет уж, уволь, мы подождем здесь. Поторопитесь.
Уже идем! заверил маму дядя Исмаил, не трогаясь с места.
И между прочим, прекрати издеваться над автоматами.
Для того их люди и изобретали?
Уже нажаловалась? Ну, бабуля дядя Исмаил погрозил экрану кулаком, и Туня выскочила из кадра.
Экран померк
Ах, как некстати! Дядя Исмаил неторопливо допил ананасный сок, взял меня за руку. Но я скоро вернусь. Вот только её отвезу. Сразу-сразу
Да я одна, дядя Исмаил. предложила я, заглядывая ему в глаза. Тут же близко, какая-нибудь тысяча километров
Хотя дорога действительно пустяковая гравистрела с одной пересадкой и аэроход над заливом, я, разумеется, предложила невсерьез. И очень бы обиделась,
если бы дядя Исмаил послушался. Но он сердито свел брови:
Глупости! Когда это я упускал возможность проводить тебя домой? Выкатывайся!
Тетя Кима встала. А у меня, как назло, каблук прилип к полу я нечаянно наступила на ириску. Пока я отлипала и наблюдала, как пластик-поглотитель всасывает сладкое пятно, то немножко застряла А у двери поневоле замедлила шаг дядя Исмаил держал обе тети Кимины руки и быстро, несвязно бормотал.
Я хотел сказать тебе завтра Завтра готовился сказать Но такая штука опять на дежурство. Подменная вахта
Сам, поди, напросился.
Да что ты, Валера Чикояни из нормы выскочил
Один наш, из стартовой команды. Тобольчик попросил подменить
Ты, по-моему, оправдываешься? С чего бы вдруг? Уж не заболел ли сам?
Я завтра все сказать собирался! Дядя Исмаил упрямо замотал головой. Про нас с тобой И вообще А теперь, понимаешь, не выйдет завтра. Извини, сегодня придется, можно?
Мне стало обидно за дядю А на эту глупую тетку Киму я разозлилась вконец: так человеку терять себя позволяет!
Я и то сразу поняла, что он хочет сказать. А она глазами хлопает, притворяется, будто ни о чем таком не догадывается.
Дядя Исмаил все больше запутывался. И от растерянности, забыв отпустить тети Кимины руки, теребил её пальцы. И казалось, худел на глазах, хотя куда уж больше!
Я прямо извелась, стоя на пороге, словно снова ириской к полу приклеенная. Ну все же совершенно не так делается!
Оба неправильно себя ведут. В кино я много раз видела надо взять и сказать: я тебя люблю, давай послезавтра поженимся. В крайнем случае, завтра после вахты, поскольку дежурство уже не отменить. И все. И нечего мучиться. Такие простые слова А этот нескладень высоченный, космонавт мой несгибаемый, лепечет что-то жалкое, словами давится.
Ну, думаю, если он и дальше не перестанет лепетать и бледнеть, сама все за него скажу. Куда ж он без моей помощи?
Пропадет совсем Честное слово, пропадет. Подойду и выложу: «Тетя Кима, мы тебя очень любим, жить без тебя не можем, выходи за нас замуж!»
Делаю шажок вперед. Но не успеваю. Изменилась тетя Кима в лице. Высвободила одну руку. Загребла в горсть дядины волосы. И безжалостно подергала из стороны в сторону.
Эх ты, чудо мое несуразное!
Дядя Исмаил ещё больше ссутулился. И щекой старается об её ладонь потереться.
Теперь надо друг друга за плечи взять и в глаза посмотреть, долго-долго выпалила я.
Дядя Исмаил точно перец раскусил побагровел, рот раскрыл и губами дерг, дерг Я даже испугалась:
Ой, что это с вами, дядя Исмаил?
Он взял меня железными пальцами за локоть, распахнул ногой дверь и ракетой вылетел вместе со мной из квартиры.
Если бы напротив случайно не оказался лифт, мы бы, наверное, лифтную шахту протаранили. Лишь когда из-под ног у нас начал убегать пол и замелькали номера этажей, я опомнилась и успела крикнуть:
До свиданья, тетя Кима! Давайте женитесь поскорей!
Дядя Исмаил шумно втянул в себя воздух, но промолчал.
И всю дорогу дулся в пору было скакать вокруг него на одной ножке и припевать: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!»
На это, однако, я не решилась, вела себя тихонько, мышкой.
И в вагоне гравистрелы. И в открытой кабине аэрохода, когда он пузырил поперек Финского залива. Ветер резал лицо. Но я нарочно не поднимала упругую лобовую пленку. Задыхалась.
Кашляла. Отворачивалась. Иногда прикрывала ладонью слезящиеся глаза. А дядя Исмаил хоть и щурился, но от ветра ни разу не отвернулся. Стоял, широко расставив ноги и вцепившись обеими руками в срез рамы. Потом вдруг неожиданно рассмеялся:
Ладно, Алена, давай мириться. Воображаю, каким дурнем я в тот миг выглядел! Мне бы твоими глазами себя увидать!
Я забрала его ладонь в свою:
Правда-правда не обижаетесь? Я не знаю, как это вырвалось.
Ну, сказал же всё. Распылено и забыто! Спасибо за урок!
У меня отлегло от сердца: