Феликс Дымов АЛЕНКИН АСТЕРОИД
1
Когда гости разошлись и мы с мамой мыли в кухне посуду, пришел дядя Исмаил. Дверь открыл папа, поскольку Туня не хотела отвлекаться: висела над порогом и читала нам с мамой мораль:
Возмутительно! Половина одиннадцатого, а ребенок не спит. Это расточительно и нелогично воспитывать человека без режима. Это даже нецелесообразно мыть посуду в доме, где полным-полно автоматов!
Туня считала себя в семье единственным стражем порядка и ворчала всякий раз, когда мы поступали по-своему, по-человечески. Правда, я не очень прислушивалась к скрипучей воркотне электронной няни: в конце концов, не каждый день человеку исполняется восемь лет. И ещё я знала, что мама за меня! Туня, конечно, это тоже знала и висела в воздухе печальная-печальная. Вообще-то она похожа на подушку с глазами и ещё чуть-чуть на бесхвостого кашалотика. То есть хвост у неё был. Но не настоящий, не для дела, а просто смешной шнурок с помпоном для красоты. Сейчас, например, он болтался беспомощно и тоскливо. Антенночки с горя почернели и обвисли очень они у неё выразительные: меняют цвет и форму, когда ей хочется пострадать. А страдания её объяснялись просто: запрограммированная на здоровое трудовое воспитание детей, Туня почему-то никому не прощала, когда меня заставляли работать. Где ей, бесчувственной, понять, какое удовольствие помочь маме? Обычно родители не выдерживают этих жестов Туниного отчаяния и немедленно уступают. Может, мама и теперь не устоит Туня, нуда противная, умеет свое выскулить. Но пока меня не отправляют спать, можно всласть повозиться у посудомойного автомата
Как раз в этот момент на стене заиграл зайчик дверного сигнала. Папа отложил телегазету, посмотрел, наклонив голову на Туню, которая даже с места не сдвинулась, вздохнул и пошел открывать. Ну, вообще-то он сам виноват. Так разбаловал роботеску ни с кем она считаться не желает!
С тех пор как её принесли из магазина и впервые положили на диван заряжаться, Туня почувствовала себя членом семьи.
И теперь если не гуляет со мной или не воспитывает по очереди моих родителей, то обязательно валяется на диване с какимнибудь доисторическим романом. А папа хоть и грозится обломать об неё свою титановую указку или перестроить «заносчивые программы», но стоит Туне взглянуть на него карими тоскующими блюдечками, как он немедленно сникает. Беда с этими комнатными роботами! Иногда забываешь, что они не живые существа!
Няня так и не успела закончить свой монолог о вредном действии перегрузок при мытье посуды на неокрепший детский организм. А не успела потому, что в кухню, отпихнув роботеску с дороги, бочком вдвинулся дядя Исмаил. Странная у него привычка при его-то худобе! входить в двери бочком: ему же безразлично, какой стороной повернуться! Про таких худых у нас во дворе говорят: «Выйди-из-за-лыжной-палки!» И вообще у дяди внешность не космонавтская. Уж на что я привыкла, а и то посмотрю на его бескровное голубое лицо сразу хочется подставить человеку стул! Если бы не парадная форма, не значок Разведчика, ни за что бы не поверила, что девять лет из своих двадцати восьми он уже летает в космосе. Вот такой у меня дядя!
Смотри, Алена, кого я тебе в гости привел! сказал папа. Рада?
Еще бы! Здравствуйте, дядя Исмаил! закричала я.
И запрыгала вокруг него, будто он новогодняя елка. Я люблю своего дядю и всегда радуюсь его приходу.
Дядя Исмаил поднял меня за локти, чмокнул в лоб и так высоко подкинул под потолок, что бедная Туня ойкнула, сорвалась с места, подхватила меня там, наверху, всеми четырьмя ручками и мягко опустила на пол подальше от дяди. Потом запричитала:
Всё-всё-всё! Теперь ребенка до утра в постель не загонишь!
Не ворчи, бабуля! дядя Исмаил хлопнул её по покатой спине. Выспится, успеет. Куда спешить?
Жить! разъяснила Туня тонким, скрипучим голосом.
Она всегда скрипит, когда сердится, особенно если рядом дядя Исмаил. Ужасно он её раздражает. И она нахально передразнивает его за то, что он слегка присвистывает на шипящих.
Мы уже не делаем ей замечаний спорить с Туней все равно, что с телеэкраном.
Я уж решила, малыш, ты сегодня не придешь! Чтобы поцеловать дядю Исмаила, мама встала на цыпочки. Алена вон совсем извелась: зазнался, говорит, в своем космосе, позабыл нас Бедный, ты ещё больше отощал. Когда-нибудь до Земли не дотянешь, растаешь по дороге!
Можешь покормить несчастного космонавта. Найдется
в доме что-нибудь вкусненькое? Кстати, откуда столько грязной посуды?
Мне стало обидно: дядя не только забыл про мой день рождения, но, даже глядя на посуду, не догадывается, из-за чего собирались гости. С досады я затолкала в мойку целый десяток тарелок. Машина заскрежетала, поперхнулась и умолкла. Вот уж правду говорят: если не повезет, то сразу во всем. Я изо всех сил трахнула её кулаком в бок и сморщилась от боли. Туня подплыла к мойке, вытряхнула осколки, снова запустила её и погладила меня по голове. Потом укоризненно уставилась на дядю своими блюдечками:
Некоторым дядям, между прочим, не мешало бы помнить даты жизни любимых племянниц!
Удивительно, как это она ухитряется менять выражение своего нарисованного «лица». Надо же уметь вложить в одну фразу и ехидство и ревность!