Мир перед глазами начал плыть, в ушах звенело, а лёгкие отчаянно хватали воздух, но я не могла избавиться от ощущения, что задыхаюсь. Хотелось закричать, разорвать эту боль, выплеснуть её наружу, но я не могла.
Нет они не могут
Но они могли. Ланс говорил это своим спокойным, чуть насмешливым голосом, как если бы обсуждал что-то мелочное, незначительное. А Арис давила на него, её слова были пронизаны жаждой, презрением и завистью. Она хотела его, всё это время.
Боль хлестала меня, разливаясь по телу едким ядом. Я пыталась найти хоть какое-то объяснение, оправдание, что-то, что смогло бы удержать меня от того, чтобы рухнуть окончательно. Но ничего не находилось.
Чёрт прошептала я, в попытке удержаться за хоть какую-то частицу реальности.
Мои ноги дрожали, и я едва стояла на месте, вцепившись в перила, чтобы не рухнуть. Внутри бушевала ярость, перемешанная с отчаянием. Они были правы. Ланс был моим первым и единственным парнем, моим всем. Я никогда не знала другой любви, никогда не целовалась с кем-то ещё. И если бы он предложил расстаться Я бы, наверное, умоляла его остаться. Боль унижения жгла меня, но в этом унижении была доля правды, которую я боялась признать.
Но вдруг, сквозь этот хаос эмоций, меня охватила решимость, холодная, как сталь. Нет. Я не буду той жалкой девочкой, какой они меня видели. Что-то в моём сердце взорвалось, толкнув меня вперёд, заставив действовать, не раздумывая. Я прорывалась сквозь толпу, не замечая ни людей, ни грохота музыки, которая вдруг стала оглушающей.
Вдруг я остановилась, и передо мной оказался незнакомый парень высокий, крепкий, с выразительным лицом. Мне было всё равно, кто он. Моя рука сама потянулась к его рубашке, и, не думая, я резко притянула его к себе, чувствуя, как по телу разливается обжигающее ощущение контроля. Я поцеловала его жёстко, резко, отчаянно.
2
Утром я первым делом направилась в ванную и открыла напор ледяной воды. Холодные струи обжигали лицо, словно пытались смыть следы прошлого вечера, но воспоминания были слишком глубоки, чтобы исчезнуть так легко. Голова раскалывалась, словно внутри непрерывно стучал молоток, и казалось, что этот шум никогда не прекратится. Я взглянула в зеркало: бледное лицо, покрасневшие глаза, губы сжаты в тонкую линию. Казалось, боль разлилась по телу, словно яд, отравляя каждый вздох.
Я спустилась на кухню, словно на автомате, инстинктивно сдерживая себя. Внутри бушевала пустота, но я знала, что отец не пропустит ни единого признака слабости. Он всегда был слишком проницателен, слишком хорошо знал меня, чтобы я могла спрятать от него то, что творится внутри.
Поздравляю с днём рождения, Дарин, произнёс он, когда я вошла на кухню. На мгновение в его голосе промелькнула тёплая нотка, но она быстро исчезла, уступая его обычной строгости.
Я почувствовала, как на сердце легла тень облегчения, но это длилось недолго. Отец протянул мне коробку, завёрнутую в серебристую бумагу. Внутри был браслет, изящный и дорогой, такой же изысканный, как его вкус. Но как только я надела браслет на запястье, меня охватила волна холодной пустоты. Это было не просто украшение это был символ его заботы, и мне было больно осознавать, что я не могу разделить с ним свою настоящую боль.
Спасибо, папа, сказала я тихо, но мой голос прозвучал слишком слабо, словно его унесло ветром. Казалось, отец уловил эту нотку и его взгляд стал настороженным.
Во сколько ты вчера вернулась? его голос разрезал тишину, как резкий удар кнута.
Он стоял напротив, скрестив руки на груди, и его лицо выражало настойчивое ожидание. Это был не просто вопрос.
Он хотел знать правду, без компромиссов и отговорок.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы, но дыхание выдало меня, сбившись на полуслове. Воспоминания о вчерашнем вечере вернулись с новой силой, болезненные и обжигающие, и я знала, что он заметит моё состояние, даже если я ничего не скажу.
Поздно, ответила я, пытаясь говорить твёрдо, но голос дрожал, предательски выдавая меня.
Отец нахмурился, его взгляд стал ещё пристальнее, словно он читал мои мысли, пробираясь сквозь защитные стены, которые я пыталась выстроить вокруг себя. Он всегда был строгим, но в его глазах всегда была тёплая забота. Именно это делало его вопросы такими невыносимыми его неспособность принимать ложь, даже когда она была нужна мне самой.
Не увиливай, тихо, но твёрдо произнёс он, отложив газету в сторону и смотря на меня так, будто видел все мои потаённые страхи. Ты выглядишь так, словно тебя переехал грузовик. Что произошло?
Моё сердце болезненно сжалось, будто он проник куда-то вглубь, прямо к ядру моей боли. Отец знал, что со мной что-то не так, знал, что я не расскажу всего по собственной воле. Я всегда старалась быть сильной перед ним, но его взгляд был неумолимым, и я ощущала, как все мои маски одна за другой начинают рушиться.
Всё нормально, папа, едва слышно прошептала я, отворачиваясь, чтобы не встретиться с его глазами, горящими беспокойством. Но даже это движение не спасло меня голос предательски дрожал, выдавая каждую рану, которую я пыталась скрыть.