- Я не забыл. Я даже помню, в каком платке ты была. В зелененьком.
- А у тебя на рубашке значок был. Города Суздаль. Я еще подумала: неужели он за это время в Суздаль съездил?
- Да нет. Я так надел. Пофорсить.
- А помнишь, мы уже почти дошли до деревни, и ты хотел меня за руку взять.
- А ты не дала. Почему?
- Маленькая еще была. Глупая. А ты…
- Скоро вы там? - донеслось из-за дверей. - Замерзаем.
Они замолчали и вошли в комнату, пряча покрасневшие лица за охапками дров.
- А Киля где? - спросил Лавруша.
- Киля?.. Мы думали, он здесь в комнате.
- А я думал - он там, с вами.
Они оглядели бревенчатые стены, медвежью шкуру на полу, телевизор, заглянули под занавески.
- Нет, он нас решил доконать сегодня! - Димон с грохотом швырнул дрова к печке и выбежал на крыльцо.
- Киля! Киля! Бандит бессовестный! Где ты? Иди сюда, на голос. Эгей!
Никто не откликался.
Ветер все так же выл и нес над крышей бесконечный снежный поток. Когда охрипший и продрогший Димон вернулся в дом, он увидел сначала изумленные глаза Стеши, потом Лаврушу, застывшего посреди комнаты и наконец в углу - виляющий собачий хвост и оскаленную пасть с зажатой в зубах телефонной трубкой.
10
Свободной рукой капитан удерживал телефон так цепко, словно это был живой собеседник, способный убежать, не дослушав самого главного.
- Всех! - кричал он в трубку. - Вы поняли меня? Всю ночную смену водителей! Разбейте их на два отряда. В первом - два бульдозера, две снегоочистилки и обязательно один тягач. Пусть выезжают немедленно. Курс - деревня Ночлегово. Не теряйте времени на заправку, горючее доставим уже в пути. Главное для них - расчистить первый этап дороги. Со вторым отрядом поеду я сам и ученые из научного городка. Нам понадобится еще десять водителей - это как минимум. И конечно, транспорт. Еще две снегоочистилки. Заправщик с горючим. Санитарные машины. Причем с персоналом. И не только дежурных врачей. Пусть вызывают специалистов-невропатологов. Вы записываете? Свяжитесь еще с летчиками. У них есть мощный прожектор на самоходном шасси. Объясните им ситуацию, они поймут. Без такого прожектора по целине нам не пробиться. Кроме того.
На другом конце провода что-то сказали - капитан нахмурился и возмущенно взмахнул рукой, не выпустив из нее телефонного аппарата.
- Жители тоже поймут, уверяю вас! Если вы подготовите сообщение и утром объявите по радио, что случилось, куда была послана снегоуборочная техника, - у вас не будет ни одной жалобы. Да-да - от мала до велика выйдут с лопатами на улицу разгребать снег вручную… Вот увидите. А не надо так бояться сообщать людям о несчастьях. Если объяснить им прямо и честно - они поймут. Плохо же вы их знаете…
Там, видимо, сказали что-то примирительное. Капитан успокоился и поставил аппарат на стол.
- Вот это другое дело. Значит, все ясно? Первый отряд - немедленно, второй - не позже чем через час. Мы прибудем к вам даже раньше. Готовить лопаты и сообщение для радио начнете после нашего отъезда.
Он бросил трубку на рычаг и обернулся к директору.
- Я ничего не упустил?
- Похоже, что нет. Теперь весь вопрос в том, за сколько часов мы сможем пробиться к "Карточному домику".
- Точно не скажешь. Снежные заносы - штука коварная. Вездеход на полной скорости доходит за три часа. Значит, нам с разгребанием снега, ночью… В лучшем случае - за шесть часов. Пять - это рекордно.
- А сколько у нас в запасе?
- Сейчас двенадцать ночи. Без пяти минут. Если Сильвестров тоже начал опыт под утро… Надо узнать длину тонкой магнитофонной ленты.
- Боюсь, мы это сейчас узнаем, - сказала Тамара Евгеньевна, кивнув на дверь радиорубки.
Вошел запыхавшийся радист. Наушники свободно болтались у него на шее, а в руках были зажаты две бобины с магнитофонной лентой - одна побольше, другая поменьше.
- Вот. На складе только такие. Не знаю, какие они брали для своей "Мнемозины".
Все молча уставились на Этери.
Она виновато потупилась и ткнула пальцем в меньшую.
Казалось, от тягостной тишины в радиорубке стало еще теснее.
- Эх, девушка! - не выдержал радист. - Не знаете, что ли, как шьют на подрастающих? С запасом, с припуском. А ваша-то "Мнемозина" самая подрастающая и есть.
- Подрастающая кобра, - пробурчала Тамара Евгеньевна.
Капитан повернул бобину в руках и поднял глаза на радиста.
- На сколько она?
- А скорость у них какая в "Мнемозине"?
- Маленькая, совсем маленькая. - В голосе Этери мелькнула надежда. - Пять метров в час.
- Значит, двадцать часов будет вертеться. От щелчка до щелчка.
Все головы повернулись к настенным часам.
Большая стрелка переползла уже цифру "12" и равнодушно продолжала отсчитывать секунды следующего дня - второго дня нового года.
- Не успеть.
Директор замотал головой и, запустив обе ладони под ворот свитера, оттянул его так широко, словно хотел захватить весь воздух в маленькой комнатке.
- Если он начал вчера в пять, - сказала Тамара Евгеньевна, - тонкая лента будет поддерживать жизнь спящих до часу ночи. Это все, что есть в нашем распоряжении: час, не больше. Но если…
- Больше никаких "если". - Капитан оттолкнул стул и поднялся. - Мы сделаем все возможное, чтобы успеть. Все равно других путей нет. Остается только надеяться, что он начал позже, где-нибудь на рассвете.
- Нет! Так нельзя! - Этери тоже вскочила на ноги и, схватив телефонный аппарат, протянула его капитану. - Позвоните на аэродром. Нужно найти летчика-добровольца. Хоть одного! Чтобы доставили меня туда… Я бы подклеила ленту… Ведь это все из-за меня случилось. Если б я не удрала. Пусть сбросят с парашютом! Правда, я никогда не прыгала, но вдруг получится…
- Успокойтесь, Этери. Добровольцы, конечно, найдутся. Но техника не всесильна. Нет еще таких летательных аппаратов, которые могли бы подняться в воздух при десятибалльном ветре. Придется ползти по земле. Андрей Львович, вы с нами?
- Разумеется. Тамара Евгеньевна, оставайтесь в радиорубке. Я буду вызывать вас каждые пятнадцать минут.
- Хорошо. Счастливо вам. И не надо отчаиваться раньше времени.
Капитан, за ним Этери, последним - директор выбрались из тесной рубки, пошли по коридору.
Они уже начали спускаться по лестнице, когда до них донесся вопль радиста - то ли изумленный, то ли радостный - не понять.
- Эгей! Домик! Домик снова заговорил!
Капитан изогнулся всем корпусом назад, напрягся и вдруг рванул по коридору, как по стометровой дорожке.
Когда Этери и директор добежали до дверей рубки, он уже сидел рядом с радистом, оттеснив назад Тамару Евгеньевну, прижав ухо к репродуктору.
Детский голос, доносившийся оттуда, был не похож на тот, который они слышали раньше.
- Але. Але, вы меня слышите? Говорят из дома с лабораториями. Со второго этажа я с вами говорю. Ответьте, пожалуйста. Перехожу на прием.
Капитан схватил микрофон, переключил тумблер.
- Да, мы вас слышим. Кто говорит? Почему не выполнили приказ, не покинули здание?
- Говорит Коля Ешкилев. Я вам хотел объяснить… Вы думаете, наверно, что мы ребята-старички, а мы обыкновенные ребята. Настоящие. И ничего мы не забыли. Если не верите, позвоните в Большой поселок, школа-интернат номер восемь, спросите директора Алексея Федотыча. Мы утром сегодня еще там были. Вышли на лыжах, потом заблудились и попали сюда.
- Проверить, - негромко сказал капитан. - Быстро.
Радист кивнул и, чтобы не мешать, выбрался с телефоном в коридор. Длинный красный шнур скользнул с полки, лег капитану на плечо - он даже не заметил.
- Коля Ешкилев, во всяком случае, ты забыл самое главное: что старших надо слушаться. Почему ты остался? Где остальные?
- Остальные все ушли. Кроме Сазонова. Сазонов на кухне уснул, а нам его не поднять.
- Уснул? Сазонов?
- Неужели излучение все еще действует? - Директор резко повернулся к Этери. - Вы же говорили: широкая лента - двенадцать часов. Когда она кончается, тормозящий сигнал должен отключиться автоматически.
- При нормальной скорости - да. А вдруг он включил на более медленную? Мы же ничего толком не знаем.
- В конце концов, Сазонов мог и просто уснуть, - сказал капитан, не поворачивая головы. - От усталости.
- Вы когда сказали, что мы все забываем, - снова раздался из репродуктора Килин голос, - они очень перепугались. У них много хорошего в жизни было, они давно дружат, вот и испугались забыть. А у меня хорошего мало - только с лета, когда они меня взяли в свою компанию. Я пробовал вспомнить и вижу: нет, все помню. Как за раками ходили - помню. Как костер меня учили разжигать - тоже. Даже помню, кто сколько штук поймал, - вот! Может, у меня память какая-нибудь бронированная, ее излучение не берет, а? Я и решил вернуться.
- Да зачем?
- Ну… эти тут… Валяются без присмотра… Дышат тяжело. Я подумал: проснется кто-нибудь, пить попросит, а никого нет. Можно, я здесь подежурю? А если не верите, что я здоров, хотите стихи почитаю? Из нашей компании одна девочка их все время читает, я и запомнил: "Мчатся тучи, вьются тучи…"
В это время в дверях появился радист.
- Есть! Точно - они. Вчетвером вышли из интерната, а до дому не дошли. И Ешкилев этот - с ними был.
Капитан испытующе посмотрел на директора, потом на Этери. Та секунду помедлила, потом молча кивнула несколько раз.