- Потому что вы теперь меня никуда с собой не возьмете, - глухо донеслось из-за столиков. - Даже если мы отсюда спасемся и все кончится хорошо…
- Не болтай ерунды, - сказала Стеша. - Подвернуть ногу - это с каждым может случиться.
- С каждым не с каждым, а случилось-то со мной. Димон не простит.
- А когда летом работали на стройке и его обожгло паяльной лампой, кто бегал к фельдшеру за мазью?
- Ну, мы.
- Никакие не мы, а ты. Когда ты наконец отвыкнешь от множественного числа?
- Все, последний раз. Вырвалось само.
- А кто его потом домой на подводе отвез?
- Так то домой. А он меня во-о-он сколько тащил. И не на подводе, а на себе. Такое разве можно простить?
Киля выставил уже два глаза и нос, но Стеша вдруг перестала его утешать и снова впала в задумчивость.
- Значит, ты полагаешь, что Димон способен… Ты думаешь, он злопамятный, да? Жестокий? Так многие считают… Алексей Федотыч у нас всегда на истории примеры приводит. "Представьте себе, - говорит, - что какой-нибудь греческий тиран пошел войной на соседний город и завоевал его. Что он сделает первым делом? Вот ты, Дима, с чего бы ты начал?" Тут я, конечно, не стерпела и вылезла: "Почему обязательно если тиран, так сразу - Дима?" А он говорит: "Нет, это я случайно - к примеру. Да и тираны в Древней Греции бывали совсем неплохие, так что ничего обидного…" Но я-то знаю, что не случайно он его выбрал. А почему?
- Потому что он главный.
- Кто?
- Димон. Он по натуре главный - всякому видать.
- Глупости. Разве это можно по натуре. Главным назначают или выбирают.
- Ну да. Меня сколько ни назначай, ни выбирай, я все равно не буду. Натура не та.
- Нет, ты не понимаешь. Вы еще историю не проходите, а там есть масса примеров, когда главными делались, ну, кто угодно, это зависит от разных причин, поэтому…
Они постепенно увлеклись разговором и даже на время как будто позабыли все, что с ними случилось. Но видимо какой-то сторож внутри них продолжал напряженно вслушиваться в окружающее. Потому что, когда сверху донесся резкий звук выстрела, Стеша одним прыжком перелетела, перенеслась к Киле за его баррикаду.
Оба замерли там, пригнувшись.
Тьма за окнами окрасилась в красный цвет.
Потом грохнуло еще раз, и топот бегущих ног прокатился у них над головами. Краснота с шипением разгорелась еще ярче и пропала.
Неясный шум шел теперь со стороны вестибюля.
Окрик, звон металла, упавшего на бетон. Возгласы: "Стой! Отдай! Брось пистолет!"
Шум борьбы.
Быстрые шаги нескольких человек - ближе, ближе. Наконец сильный стук в дверь.
Киля выскочил из укрытия и, став перед Стешей, поднял стул, грозно ощетинившись четырьмя его ножками.
Но в этот момент из-за дверей донесся напряженный голос Димона:
- Ребята, это мы. Скорей откройте.
Подбежать к дверям, отмотать проволоку - на это у Стеши ушло несколько секунд.
Широкий сноп света упал из вестибюля в полутемное кафе, и вошли (Стеша с Килей невольно отшатнулись) Димон с двустволкой в руках, за ним Лавруша с большим черным пистолетом, и последним - высокий человек в комбинезоне и унтах.
Обеими руками высокий размазывал по лицу слезы и ныл, всхлипывал, просил:
- Отдай, слышишь?.. Отдай ракетницу… Не тебе дали, так нечего цапать… Все сказано будет про вас, про хулиганов… Обрадовались, да? Двое на одного - да? Меня ведь послали, не вас… Отдавай, не то хуже будет… Думаешь, отцу нажалуюсь? Не отцу, а самому Саламандре… Саламандра за меня тебе голову оторвет и в карман положит… Понял? По-хорошему отдавай… Ну, а хоть когда поиграешь-то - отдашь? Ох, появись ты только на нашей улице, будет тебе гроб с музыкой… Слышь, ты… Отдавай, а не то…
- Не ной! - прикрикнул на него Димон. - Сядь там у стены и помолчи. Будешь говорить, когда спросят.
- Дима, нельзя! - зашептала Стеша, хватая его за рукав. - Как ты можешь так разговаривать со старшими.
- А-а, - отмахнулся Димон, - оставь. Какой он "старший". Ты погляди на него.
Заплаканный верзила уселся тем временем у стены. Димон подвинул стул, сел напротив и строгим учительским голосом сказал:
- Итак, откуда вы взялись? Почему бродили по дому один? Зачем открывали окно и пускали в пургу сигнальные ракеты? Чего испугались, увидев нас на лестнице? Но только не врать.
- А чего пристали? - завопил высокий, ударяя себя в грудь. - А что я сделал? Мало ли что испугался! Вас двое, а я один. И не виноват я, зуб даю - не виноват! Не докажешь!
- Не кричи. И не маши руками. Давай-ка по порядку. Как тебя зовут?
- Ну, Юрка я. Сазонов.
- Так. Хоть имя свое помнит. А живешь ты где, Юрка? Здесь? Или в городе? А может, в Ночлегове?
- Чего я здесь не видел. В городе живу. С мамкой и сестрой, понял?
- Работаешь? Учишься?
- Але, кончай на психику давить. Меня на понт не возьмешь.
- Чего?
- Один такой, как ты, тоже мне на психику давил. Знаешь, что ему Саламандра сделал? Руки-ноги связал, а голову в водосточную трубу засунул. Не веришь?
- Верю, верю. Только никто на тебя не давит. И пугать тебя мы не собирались.
- Не собирались? Что ж ты тогда в ружье свое вцепился и до сих пор не отпускаешь? А если оно стрельнет вдруг? Думаешь, не страшно?
- Ладно. Лавруша, подержи. Ну вот, я уже без ружья. Так где же ты работаешь?
Но Сазонов вдруг нахально ухмыльнулся, развалился на стуле и протянул:
- А не твое. Щенячье. Дело.
Киля от возмущения зашипел, Лавруша охнул, Стеша прошептала: "Какая наглость". Один Димон остался невозмутимым.
- Послушай, Юра, - начал он, не повышая голоса. - Юра Сазонов. Тут стряслось что-то очень плохое. Беда стряслась, понимаешь. В том числе и с тобой. И мы хотим понять. Понять и помочь. Поэтому постарайся вспомнить, что с тобой произошло сегодня. Где ты был утром? Днем? Кого видел? Там в лесу стоит вездеход - это не твой? Ты не на вездеходе приехал? Откуда у тебя пистолет-ракетница? Ну, говори. Расскажи хоть что-нибудь.
Сазонов наморщил лоб, поднял глаза к потолку. Но вдруг лицо его снова перекосила плаксивая гримаса, и слова полились сплошным потоком, так что половины было не разобрать из-за всхлипываний:
- Пристали к человеку… Чего пристали-то?.. Где, да что, да когда. Ну, не помню я ничего… Сказано вам - не помню!.. Бродишь тут, бродишь целый день… Никого нет… Одни валяются на полу, не отвечают, другие выскакивают с ружьями… Думаешь, не страшно? И ужинать не дают… Как будто я виноват… Что ж с того, что я стрелял? Я вверх стрелял, не в людей. И не в зверей… А если в кошку из рогатки, так это когда было… И не попал я. Это Саламандра мне рогатку дал, у него их полно… А сестра ее в печку кинула… Я с тех пор и в руки не брал. А то, что в машину залез, так мне сам Петрович разрешает… Учи, говорит, главное, арифметику, и все тогда, тогда станешь шофером. Я и учу… В прошлой-то четверти у меня по арифметике две четверки было, с четверками в шоферы берут, это точно… А ты пристал, заладил одно и то же: вспомните, вспомните. Бубнишь и бубнишь. Точь-в-точь, как тот псих наверху.
- Какой псих? - опешил Димон. - Где?
- А на втором этаже. Тоже вроде тебя. - Он состроил гримасу и монотонным голосом начал передразнивать кого-то: - "Карточный домик", "Карточный домик", ответьте научному городку, "Карточный домик", почему молчите? Перехожу на прием, "Карточный домик", отвечайте, вас не слышу, вас не слышу, что у вас случилось, отвечайте, "Карточный домик", перехожу на прием…"
- Это радио! - воскликнул Лавруша. - Он передразнивает радио.
Димон вскочил со стула и кинулся к Сазонову.
- Где?! Где ты слышал этого психа?
Сазонов отшатнулся и немедленно перешел опять на слезный тон обиженного пацана:
- Да сказал же я вам… Сразу и сказал - на втором этаже. Там комната в конце коридора направо… Он бубнит из репродуктора - ответьте, ответьте. Я отвечаю, а он опять свое - ответьте да ответьте. Не слышит, что ли, глухая тетеря? Что, я виноват, да, что он меня не слышит? Орешь ему, орешь…
Димон с Лаврушей, не дослушав его причитаний, выскочили из кафе в вестибюль и, перепрыгивая через ступеньки, понеслись вверх по лестнице.
9
- "Карточный домик"?! Ну, наконец-то! А мы уж тут места себе не находим от беспокойства. Чуть ли не танковую колонну хотели посылать на помощь. Что у вас там произошло? Докладывайте.
Голос звучал из репродуктора негромко, хотя было понятно, что человек там почти кричит от радости. Димон оглянулся на Лаврушу, тот протянул руку и переключил на передатчике нужный тумблер.
- Видите ли… - начал Димон. - Мы сами не можем понять, что тут произошло. Вроде бы праздновали Новый год, все было нормально, а потом что-то случилось.
- Перехожу на прием, - подсказал Лавруша.
- Перехожу на прием, - повторил Димон и теперь уже сам щелкнул тумблером.
- С кем я говорю? - Тон голоса в репродукторе заметно изменился - вместо радостных в нем зазвучали тревожные ноты. - Это Сева?
- Нет. Это Дима.
- Какой Дима? Фамилия?
- Дима Снегирев.
Там некоторое время молчали. Было слышно, как человек спросил кого-то: "Снегирев? Кто это?" - и женский голос ответил: "Ну, не могу же я всех помнить. Может, кто-нибудь из механиков?"
На цыпочках вошли Стеша и Киля, стали по обе стороны от двери.
- Скажите, Дима Снегирев, а что у вас с голосом? Вы всегда так говорите?
- Не понимаю.
- По голосу можно подумать, что вам лет тринадцать- четырнадцать.