- Да, я припоминаю, - вставил директор. - Сильвестров докладывал об этом. Надо отдать ему должное - рассказывал он не об одних успехах, трудностей не скрывал.
- Потом мы наконец догадались. Дело в том, что "Мнемозина" затормаживала клетки мозга без разбору. Покончив с клетками памяти, она принималась за другие - за те, которые управляют дыханием и сердцебиением. И отключала их. Наступала смерть.
- Что же вы придумали? Отключали машину после того, как животное заснет?
- Нет, этого было недостаточно. Вернее, момент был слишком неуловим. Иногда смерть наступала раньше полного засыпания. Поэтому пришлось вводить в машину новый блок: ДЖЦ. Запомните, товарищ капитан: ДЖЦ - дублер жизненных центров.
- Что же он из себя представляет?
- Приемно-передаточное устройство и еще одну магнитофонную ленту. Потоньше первой, но подлиннее. Она как бы принимает на себя управление дыханием и сердцебиением.
- И животное спокойно может спать, пока тонкая лента не кончится или не оборвется?
- Да.
- Оказывается, все очень просто.
- Да? Знаете, сколько мы провозились с этой "простотой"? Два года.
- Но пока сон не наступил, тонкая лента не нужна?
- В общем-то нет. Но в следующих опытах мы ее все-таки каждый раз включали. Для страховки. Даже вмонтировали автоматическое включение - одновременно с основной лентой, с широкой.
- Следующие опыты - это какие? Ощенячивание собак и оцыплячивание кур?
- Что здесь смешного?
- Извините. Я просто не знал, как назвать их поточнее.
- Как раз на этом этапе мы обнаружили очень интересный феномен. "Мнемозина" довольно легко и быстро стирала свежие воспоминания, но чем дальше она продвигалась в глубь памяти, тем ей становилось труднее. Справиться с воспоминаниями детства - на это иногда уходило часа два. И лишь потом наступал сон.
- Поддерживаемый тонкой лентой?
- Непременно. Но до сна мы старались больше не доводить. Оставляли, как вы выражаетесь, в щенячьем и цыплячьем возрасте. Мы пробовали и на других животных: на кошках, на лисах. Правда, сам Сильвер… простите - доктор Сильвестров…
- Вы зовете его Сильвером?
- Да. Он сам про себя часто так говорит в третьем лице: "старина Сильвер считает…", "Старина Сильвер вами недоволен…", "Не советую вам сегодня спорить со старым добрым Сильвером…" "Добрым" - вот уж не сказала бы. О нет, не подумайте, что я жалуюсь. Мне очень нравилось с ним работать. Почти каждый день - новая задача, и всегда приходится чуть переходить за грань известного, отработанного. И лично ко мне он всегда относился очень хорошо. Но все равно - "добрый" не то слово. Не идет к нему совершенно.
- Вы сказали "нравилось". Почему в прошедшем времени?
Этери гневно посмотрела на него, потом вдруг потупилась и умолкла. Но капитан сделал вид, будто не замечает ее смущения, и продолжал расспросы.
- Вы прилетели из "Карточного домика" позавчера, тридцатого декабря, верно? Вас послали по какому-нибудь делу?
- Нет, я сама. У меня накопились свободные дни, и я решила их использовать.
- Скажите, а не заметили вы чего-нибудь странного перед вылетом? Все было нормально? Никаких признаков тревоги, никаких аварий?
- Тревоги? Наоборот, все очень радовались. Елку украшали, рисовали плакаты, знаете - шаржи, послания в стихах и все такое. Репетировали шуточные номера. У нас там развлечений мало, так что к праздникам готовятся всерьез. И всегда бывает очень весело.
- Бывает так весело, а вы вдруг уехали. Почему?
- Мне нужно было, - тихо сказала Этери и, поежившись, снова ушла в свою шубку, как в раковину.
Капитан переглянулся с директором, потом посмотрел на часы и покачал головой.
- Послушайте, Этери, - начал директор. - Я вижу, что вы чего-то недоговариваете. И поверьте - в другой раз я бы не стал тянуть из вас клещами. Ведь вы меня знаете. Я хитрый. Дождался бы, когда вам самой захочется рассказать, дотерпел бы. Но теперь не могу. Дело слишком серьезное и срочное. Вы должны рассказать все, что знаете. Почему вы вдруг оставили "Карточный домик"? Что там произошло? Вы испугались чего-нибудь? Поссорились с Сильвестровым? Он вас обидел?
- Я испугалась… Да… Испугалась… - прошептала Этери.
- Но чего?
- Что он сам… Что он не послушается меня и сам начнет этот опыт… Без меня, в одиночку…
- Какой опыт? Что он задумал?
- Но я обещала ему никому не говорить.
- Он запугивал вас? Грозил?
- Нет, конечно, нет. Но если узнают у нас в академии… Его могут совсем снять с этой работы, запретить опыты.
- Этери, там в "Карточном домике" что-то случилось. Что-то очень скверное. Речь идет о жизни людей. В том числе и о жизни Сильвестрова. Поэтому говорите все, что знаете. У нас очень мало времени, поймите!
- Хорошо… Я расскажу… Понимаете, он спешил. Он очень спешил. Еще пять лет назад, когда он только начинал свою работу, он уже тогда страшно спешил. Потому что… Про это мало кто знает, но мне он рассказал. У него погиб ребенок. Мальчик. В автомобильной катастрофе. Они собирались провести отпуск на Кавказе. Сам Сильвестров прилетел самолетом, а жена с сыном должны были приехать на машине. Жена очень хорошо умела водить. Но на повороте лопнула шина. А там сразу обрыв и камни. В больнице, когда она пришла в себя, ей долго не хотели говорить про мальчика. Уверяли, что он в соседней палате, что еще есть надежда. На самом деле он погиб сразу. От удара сместились шейные позвонки.
- Остаться жить и чувствовать себя виноватой в смерти собственного ребенка!.. - Тамара Евгеньевна всплеснула руками, будто отгоняла от себя что-то невидимое. - Даже услышать о таком, и то сердце сжимается.
- Сильвестров рассказывал, что с тех пор она изменилась неузнаваемо. То плачет часами по любому поводу. То начинает заговариваться и уверять его, что мальчик до сих пор в больнице, просит позвонить, узнать, когда его выпишут. Потом приходит в себя и вскрикивает, как от удара. Она говорит, что почти физически ощущает в мозгу то место, где засело страшное воспоминание, засело в виде сверлящей больной точки. Не помогали никакие таблетки, никакие лечения. У него не было сил смотреть, как мучается любимый человек. Он чувствовал, что должен, обязан что-то предпринять.
- И придумал "Мнемозину"?
- Да. Сама идея появлялась у него и раньше, но среди многих других. Это не человек, а настоящая фабрика по производству идей. Тогда же, пять лет назад, он решил забросить все остальные проекты и заниматься одной "Мнемозиной". На новом месте работы, в академии, он никому не рассказывал о своем горе. Боялся, что его сочтут эгоистом, хлопочущим только о том, чтобы обеспечить покой в своей семье. Как будто мало на свете других людей, мечтающих освободиться от тяжелых воспоминаний.
- Но неужели время не вылечило ее? Ведь пять лет.
- Судя по тому, с каким лицом Сильвестров вернулся в последний раз из поездки к жене, - нет. Да он и сам стал ужасно нервным, взвинченным. Делался похож на себя лишь тогда, когда работа подвигалась вперед. Но стоило ей застопориться, и он снова впадал в какую-то мрачную ожесточенность. Помните доклад, который он делал весной? Так вот: с тех пор мы не продвинулись вперед ни на шаг.
- Но вы же работали с утра до ночи.
- Все впустую. Мы получали широкую ленту с полной записью памяти животного, но прочесть-то ее мы не могли. И если мы стирали наугад какой-нибудь кусочек, а потом возвращали память обратно в мозг - пусть даже самой смышленой обезьянке, - она не могла объяснить нам, что она забыла.